– Мне придется остаться здесь еще на одну ночь?

– За тобой хотят понаблюдать еще как минимум сутки.

В окно за ее спиной вливался солнечный свет, обрисовывал ее фигуру, окружал голову, как золотистый нимб.

– Замечательно, – ответила она. – Персонал здесь превосходный, ночь была тихой. Кажется, твой ребенок в детской палате сейчас единственный.

Я вдумалась в смысл ее слов, представила себе эту сцену, и у меня само собой вырвалось:

– Можно попросить тебя кое о чем?

– Ты не могла бы отнести Мэгги-мишку в детскую? И сказать сестрам, что я хотела бы отдать ее ребенку? И пусть скажут новым родителям, хорошо?

Тетя знала, как много Мэгги-мишка значит для меня.

– По-моему, ребенку она сейчас нужнее, чем мне.

Тетя ласково улыбнулась.

– Мне кажется, это замечательный и щедрый подарок.

Я протянула ей плюшевого медведя, она обняла его и потянулась к моей руке.

– Теперь ты совсем проснулась – может, поговорим об усыновлении? – Я кивнула, и она продолжала: – Ты ведь знаешь, что тебе предстоит официально отказаться от ребенка, и это означает оформление множества бумаг, разумеется. Я все проверила, как и Гвен, и как я уже говорила твоим родителям, мы много лет проработали с женщиной, которая организовала усыновление.

Ты можешь либо поверить мне на слово, что все в порядке, либо, если хочешь, я могу подыскать тебе адвоката.

– Я верю тебе, – кивнула я. И я действительно ей верила. Кажется, тете Линде я доверяла, как никому другому.

– Важно, чтобы ты понимала: это закрытое усыновление. Ты ведь помнишь, что это значит, да?

– Что я не знаю, кто родители, правильно? И они не знают меня?

– Все верно. Я хочу убедиться, что ты по-прежнему согласна.

– Да, – подтвердила я. Если бы я узнала хоть что-нибудь, мысли об этом свели бы меня с ума. – А новые родители уже здесь?

– Я слышала, что они приехали сегодня утром, так что некоторое время нам придется уделить документам. И ты должна узнать еще кое-что.

Она глубоко вздохнула.

– Твоя мама сейчас здесь, и она готовится завтра же увезти тебя домой. Врач от этого не в восторге, так как велика вероятность образования тромбов, но твоя мама упорствовала, пока не настояла на своем.

– Как она очутилась здесь так быстро?

– Нашла подходящий рейс вчера, прямо после моего звонка.

Вообще-то в Нью-Берне она была еще вчера поздно ночью, до того, как ты родила. И утром заходила проведать тебя, но ты еще спала. Она ничего не ела, так что мы с Гвен сводили ее в кафетерий.

Поглощенная мыслями о маме, я не сразу осознала смысл всего, что услышала от тети.

– Постой… ты сказала, завтра я уезжаю?

– То есть в Окракоук не вернусь?

– А как же остальные мои вещи? И снимок, который Брайс подарил мне на Рождество?

– Я перешлю их тебе. Об этом можешь не беспокоиться.