– Что привлекало тебя в другом человеке в прошлом, как этот человек относился к тебе в прошлом, насколько совместимы вы были в прошлом? Вопросы остаются теми же в настоящем, только прибавляется физическое влечение к тому же человеку. Желание прикасаться, обнимать, целоваться. И если ты, отвечая на эти вопросы, поймешь, что ни в коем случае не хочешь быть ни с кем другим, тогда это скорее всего любовь.

– Мои родители взбесятся, когда узнают.

– А ты собираешься сообщить им?

Я чуть не выпалила ответ не задумываясь, но тут заметила, как тетя подняла бровь, и слова застряли у меня в горле.

Действительно ли я собиралась сообщить им? До того момента я полагала, что так и сделаю, но даже если так, что это будет означать для нас с Брайсом? В реальной жизни? Сможем ли мы вообще видеться? В вихре этих мыслей я вспомнила, что любовь сводится к прошлому, настоящему и…

– А какое отношение к любви имеет будущее? – спросила я.

Но не успев задать вопрос, я поняла, что ответ мне уже известен. Однако тетя отозвалась почти беспечным тоном:

– Можешь ли ты представить себя с тем же человеком в будущем, по тем же причинам, по которым любишь его сейчас, несмотря на все неизбежные испытания, которые предстоит пройти?

– А-а… – только и сумела выговорить я.

Тетя Линда рассеянно теребила ухо.

– Ты слышала о сестре Терезе из Лизьё?

– Она была французской монахиней и жила в XIX веке. Эта на редкость набожная женщина вообще-то один из моих кумиров, и она вряд ли высоко оценила бы то, что я сказала о любви и будущем. Она говорила: «В любви нет места расчету». А она была намного мудрее, чем я надеюсь когда-нибудь стать.

Моя тетя Линда и вправду была лучше всех. Но несмотря на ее утешительные слова тем вечером, я встревожилась и в постели крепко прижимала к себе Мэггимишку.

Прошло немало времени, прежде чем я смогла уснуть.

Всякий раз, когда мы с Брайсом оказывались рядом, мой мозг переключался в режим отупения – вероятно, потому что мы при каждой удобной возможности продолжали украдкой целоваться. Но по вечерам, оставаясь одна у себя в комнате, я почти слышала, как тикают часы, отсчитывающие время до моего отъезда, особенно когда ребенок шевелился. Беременность определенно подходила к концу независимо от моего желания.

Начало апреля застало нас фотографирующими маяк; я наблюдала, как Брайс меняет объективы на фотоаппарате под радужным небом. Дейзи трусцой шныряла туда-сюда, нюхала землю, порой подбегала к хозяину, проверяя, все ли с ним в порядке. Уже потеплело, Брайс стал носить футболку. Я то и дело ловила себя на том, что засматриваюсь на рельефную мускулатуру его рук, как на маятник гипнотизера. К тому времени я была почти на тридцать пятой неделе, и с утренними поездками на велосипеде мне пришлось, образно говоря, притормозить.