– Когда я волнуюсь, или расстроена, то всегда очень много говорю, это у меня от матери, а у той – от бабушки, а у той – от ее матери, а прапрабабушка, рассказывают, была вообще такая говорунья, такая болтушка, что если остановится у колодца на пять минут поговорить с соседкой, то…

– Хорошо, хорошо… Если тебе… очень надо…

– С этого и надо было начинать… – обиженно буркнула дочка бондаря и, побежденная, но не смирившаяся, прикусила губы, для верности прихлопнула их ладошкой, зажмурилась, и с видом великомученицы приготовилась молчать и не двигаться.

Через двадцать минут всё было готово, и его премудрие с облегчением опустил руки, выдохнул так, словно всё это время носил мешки с мукой на пятый этаж, причем по три сразу, и устало опустился на подножку кареты.

– Ну, как, уже можно? – нетерпеливо прогудела из-за сведенных пальцев, не открывая глаз, Грета.

– Давай… – утомленно махнул рукой маг.

Грета проворно отняла руки от лица, пробежала взглядом по своему наряду и фигуре… Изумление, недоверие и испуг немедленно отразились на ее смуглом личике.

– Но у тебя ничего не получилось!!!

– Что?!.. – в панике подскочил студент, но тут же сплюнул и крякнул. – Сама ты… не получилась… Всё в порядке!

– Но… – растерянно захлопала ресницами девушка. – Я… ничего не вижу…

– А ты и не должна, – снисходительно усмехнулся маг. – Это же иллюзия. А это значит, что ее видят все, кроме того, на кого она наложена. Поляризованная прозрачность магического поля.

– А-а… – успокоилась и почтительно протянула Грета, поля в своей жизни видевшая только злаковые и овощные.

– Ага, – хмыкнул маг. – А теперь подожди, я сделаю то же самое быстренько для себя – и поехали. Только на подушки не садись.

– Спонтанная мультиабсорбирующая способность квазивещества в нестабильной форме, – хмуро буркнул студент.

Грета испуганно округлила очи и поспешно кивнула, соглашаясь.

– И еще, – спохватившись, предупреждающе поднял к звездному небу указательный палец волшебник. – Поклянись, что никогда и никому не расскажешь про то, что Лесли – не принц!

Гримаска недовольства моментально перешла в умоляющую мину, но Агафон оставался суров и непоколебим.

– Или клянешься, или лезешь через забор. А я позову стражу.

Девушка досадливо сморщила носик, вздохнула, словно на похоронах любимой собачки, и поклялась.

Апатично опиравшиеся на парадные пики стражники подпрыгнули и вытаращили глаза, когда к гостеприимно распахнутым воротам дворца подкатила незнакомая карета, дребезжа по булыжнику плохо закрепленными драгметаллами и теряя на ходу бриллианты размером с орехи.