Она вся трепетала и дрожала от пережитого удовольствия, пока я не спеша вынимал из нее пальцы и облизывал их, не желая пропустить ни единой капли.

Я сел и окинул взглядом Мэри-Джейн, она так прекрасна и расслаблена. Бисеринки пока покрывали ее тело, а волосы в беспорядке были рассыпаны по подушке, открывая ее лицо. Ночная рубашка задралась, и лучи утреннего солнца, будто тоже ласкали кожу.

Я никогда не видел ничего столь же очаровательного и собирался продолжать ублажать ее всю свою жизнь.

Мэри-Джейн протянула ко мне руки, и я опустился на нее сверху. Она начала судорожно стягивать с меня одежду, и я поспешил ей помочь. Ее ночная рубашка полетела в сторону, и теперь мы прижимались друг к другу кожей, пока утренние лучи проникали через окно, освещая наши тела. Я такой жесткий и твердый, а она теплая и податливая. Ее изгибы казались такими мягкими, когда я лег между ее бедер и надавил головкой своего дружка прямо в ее вход.

– Не торопись, Тай. Я никогда не занималась этим раньше.

Я бросил взгляд на ее округлившийся живот и подумал, что она имела в виду секс во время беременности. У меня не было никакого желания узнавать, что у нее произошло с отцом ребенка, и почему она решила от него скрыться, но я рад, что она сбежала в мою сторону. Ведь я поймал ее, и теперь она никуда от меня не денется. Если понадобится, я привяжу ее маленькую задницу к своей кровати.

– Медленно, милая. Я не буду спешить.

Целуя Мэри-Джейн, я все еще ощущал ее вкус на свои губах, и это делало меня совершенно невменяемым. У меня не было ни малейшего понятия, как, черт подери, я должен контролировать себя, когда подо мной был кто-то настолько идеальный и прекрасный.

Я стал медленно входить в Мэри-Джейн, стараясь держать под контролем зверя, который ревел во мне и требовал трахнуть ее быстро и жестко. ЭмДжей – особенная и такая сладкая, что я совершенно не хотел причинить ей боль. Я продвигался вперед дюйм за дюймом, и она при этом слегка напряглась. Пару раз мне пришлось остановиться, чтобы Мэри-Джейн смогла перевести дыхание, но после она поощряла меня продолжать. Мне была ненавистна мысль о ней с кем-то еще, но похоже у мужика был крошечный член, если она все еще была такой девственно-узкой внутри. Мысль о том, что этот говнюк бросил ее с ребенком, бесила меня, но кроме того я был этому рад, потому как теперь я мог назвать ЭмДжей своей. И я собирался дать четко понять ЭмДжей, что при любых раскладах не позволю ей уехать, и что ее малыш теперь принадлежит мне. Мы станем полноценной гребаной семьей. Навсегда.

Наконец, я полностью вошел в Мэри-Джейн и замер, чтобы дать ей время приспособиться и немного расслабиться. Мы вновь поцеловались, и я ощущал каждый дюйм ее нежной кожи, каждый соблазнительный изгиб.