Их пламя освещало только первые несколько метров коридора, а дальше было темно.

Я шла за Патчем все дальше и дальше, пол коридора плавно спускался вниз. Появилась последняя дверь. Патч потянул за железное кольцо, и она распахнулась перед нами.

Хэнк ждал нас. Он бросился на Патча, но железные цепи, которые сковывали его запястья, не пускали его. Со сдавленным смешком, который, как мне показалось, прозвучал безумно, он проговорил:

– Не обманывай себя, это не сойдет тебе с рук!

В глазах его горела лютая ненависть.

– Ты же обманывал себя, думая, что сможешь перехитрить архангелов? – спросил Патч.

Хэнк тревожно прищурился и уставился на пистолет в моей руке, только сейчас заметив его.

– Что это? – спросил он, и голос его звучал по-настоящему жутко.

Я подняла пистолет и прицелилась в Хэнка. И испытала искреннюю радость, глядя, как на его лице сначала появилось недоверие, потом ненависть.

– Кто-нибудь объяснит мне, что происходит?! – гаркнул он.

– Твое время истекло, – ответил Патч.

– Мы заключили свое собственное соглашение с архангелами, – добавила я.

– Какое еще соглашение?! – каждое слово Хэнка буквально сочилось злобой.

Я нацелила дуло пистолета ему в грудь:

– Ты больше не бессмертен, Хэнк. Смерть в конечном итоге стучится к каждому.

Он издал короткий недоверчивый смешок, но вспышка ужаса в его глазах свидетельствовала о том, что он мне верил.

– Хотелось бы мне знать, что ждет тебя в следующей жизни, – шепнула я. – Хотелось бы мне знать, жалеешь ли ты хотя бы сейчас о том, как прожил эту? Оглядываешься ли назад, пытаешься ли понять, когда и почему все пошло не так? Вспоминаешь ли ты о всех тех людях, которых использовал и которым причинил боль? Помнишь ли их имена – каждого из них? Хотелось бы мне знать, стоит ли у тебя перед глазами лицо моей мамы? Надеюсь, что ее лицо будет преследовать тебя вечно. Вечность – это очень долго, Хэнк.

Он рванулся вперед с такой неистовой силой и яростью, что я засомневалась, выдержат ли цепи.

– Я хочу, чтобы ты помнил мое имя, – сказала я Хэнку. – Хочу, чтобы ты помнил, что я сделала для тебя то, что ты должен был сделать для меня: просто проявить милосердие.

На его лице, горевшем яростью и ненавистью, появилось выражение настороженного размышления. Он, конечно, был умен, но я все же сомневалась, что он так сразу понял, к чему я клоню.

– Я не возглавлю поднятое тобой восстание нефилимов, – продолжала я. – Потому что ты не умрешь. Больше того, ты будешь жить по-настоящему долго. Вот только жаль, жить ты будешь не в шикарном отеле «Ритц». Если, конечно, Патч не собирается переоборудовать эту камеру и превратить ее в пятизвездочный люкс.

Я вскинула брови и взглянула на Патча, предлагая ему обдумать эту перспективу.