Новый каструм был достроен, и в нем разместились испытанные девятый и десятый легионы и половина вспомогательных войск, а остальные вернулись в старый. Как по мне, это было самое мудрое решение командующего армией, потому что толкотня в переполненном каструме мне порядком надоела. После ухода двух легионов даже дышать стало легче.

Утро началось с обычного построения перед лагерем германцев, только теперь одна линия из двух легионов стояла с другой стороны его. Германцы опять выслали небольшие отряды конницы, но Гай Юлий Цезарь запретил поединки, боясь, что они отвлекут внимание, и Ариовист нападает под шумок.

Тот оказался хитрее, чем думал проконсул. В полдень, когда легионы вернулись в каструмы, чтобы пообедать, германцы большими силами напали на новый. Видимо, надеялись быстро справиться с двумя легионами. Только вот воины там были закаленные в боях, а каструм укреплен по всем правилам.

Я сидел у палатки, ел густую похлебку или жидкую кашу из бобов и сала, приготовленную Синни. Она вместе с другими женщинами приходила утром в каструм, а на ночь возвращалась в обоз нашей турмы и остальных подразделений, не являвшийся частью римской армии, которая свой держала в укреплении.

Наш обоз мы охраняли сами: декурии по очереди ночевали там, заодно выпасая лошадей. Когда буцины затрубили тревогу, я продолжил процесс, решив, что какой-нибудь вражеский конный отряд слишком близко подошел к каструму, и охрана запаниковала. Воины моей турмы, посмотрев на меня, тоже продолжили насыщаться. На войне главное — пожрать досыта, потому что умирать голодным обиднее. Только когда легионеры начали выходить из каструма, понял, что случилось что-то важное. К тому времени моя бронзовая миска уже была пуста. Оставалось сделать самое приятное — вымакать-вытереть остатки похлебки кусочками лепешки. Что ж, пусть Синни испытает это удовольствие за меня.

— По коням! — крикнул я.

Днем мы держали лошадей в каструме. Раньше они стояли в тени у вала рядом с палатками, а теперь на опустевшем после ухода двух легионов месте сделали загон из жердей. Синни помогла мне надеть доспехи своего отца, Гленн привел и оседал трофейного буланого жеребца, которого я по привычке назвал Буцефалом и решил испытать в бою. Ему нет четырех лет и не слишком труслив, легче будет обучить.

Жаль, не было вина, чтобы плеснуть в воду и напоить ею коня перед боем, чтобы стал смелее и агрессивнее. Впрочем, у некоторых лошадей вино сносит башню, становятся неуправляемыми.

Штурмовали новый каструм тысяч двадцать германцев. Остальным просто не хватило бы места для атаки. Даже те, что нападали, образовывали что-то типа очередей, чтобы заменить соратника, выбывшего из-за смерти или тяжелого ранения, и самому полезть через ров на вал и попробовать посражаться.