Вскоре туда пришел и Гней Помпей со своим более многочисленным войском и расположился на холмах. Можно назвать это предусмотрительностью, но наши сочли признаком трусости. Дополнительным подтверждением этой версии служило и то, что Гай Юлий Цезарь несколько дней подряд строил своих подчиненных, предлагая сопернику сразиться, даже приближался каждый раз все ближе к холмам, но Гней Помпей предпочитал стоять под стенами своего каструма, под защитой «артиллерии». Хотя и это можно назвать попыткой заманить противника на невыгодную позицию. У трусости всегда десятки оправданий.

"

"Только вражеская конница проявляла стремление пободаться. По рассказам перебежчиков, она насчитывала около семи тысяч всадников, то есть больше нашей почти в три раза. Самое забавное, что перебегали в обе стороны, менялась только интенсивность потоков. Когда мы осаждали Гнея Помпея, больше бежало к нам, а теперь — в обратную сторону. Не удивлюсь, если узнаю, что в обе стороны мотались одни и те же люди. Самым ярким примером был небольшой отряд всадников-аллоброгов, во время нашей осады перешедший к врагам вместе со своими проворовавшимися вождями, братьями Роукиллом и Эгом, которых Гай Юлий Цезарь собирался наказать за то, что обгрызали жалованье соплеменников.

Возвращенцы и рассказали нам о вражеской коннице сведения, которые меня заинтересовали. Примерно треть ее составляли римляне, юноши из богатых семей. Как воины, они стоили немного, но при этом вели себя заносчиво, всячески унижали соратников, набранных, как они считали, из дикарей. Из-за этого и сбежали аллоброги, которые, как и остальные кельты, были с гонором, не прощали издевок. Остальные две трети вражеских всадников были набраны из разных народов, в том числе и враждующих между собой. Вряд ли они полягут за римлян и поспешат на помощь другим отрядам. Этим я и решил воспользоваться.

После того, как наша пехота постояла в долине напротив вражеского каструма, не дождалась сражения и вернулась в свой, я с отрядом германцев в количестве сотни три человек — достаточно большом, чтобы заинтересовать врага, и достаточно маленьким, чтобы мы не мешали друг другу маневрировать — подъехал к холмам поближе, к левому вражескому флангу, где находилась почти вся конница помпеянцев.

С дистанции метров триста мои подчиненные начали кричать латинские оскорбления, которым я научил. В этом плане латынь довольно бедновата, а если сравнить с русским языком, так и вовсе кажется жалкой. Слова сопровождались жестами, которых тоже было маловато. Зато понятны всем и каждому без переводчика. Нам надо было вывести врага из себя. Разгневанного человека легче заманить в ловушку.