Как самый молодой маршал в команде, я лучше всех помнил кодекс, поэтому старший помощник, мой босс, назначил меня к нему. В этом и впрямь был некий смысл.

Да, я просто везунчик.

Дойл оказался сущим кошмаром. И хотя меня тоже не назвать бойскаутом, однако по сравнению с моим напарником «сначала стреляй, потом спрашивай» я выглядел спокойным и уравновешенным.

Спустя первые полгода коллеги перестали смотреть на меня с завистью и переключились на жалость. Теперь, по прошествии трех лет, маршалы в главном офисе приносили мне пакет со льдом, лекарства, которые хранились у них в столе, а порой даже давали советы. И те всегда звучали одинаково.

— Ради Бога, Джонс, ты должен поговорить насчет него с боссом.

Мой босс, старший помощник маршала Сэм Кейдж, как-то вызвал меня к себе в кабинет и в лоб задал вопрос: правдивы ли слухи, которые до него дошли — не хотелось ли мне сменить напарника? Я одарил его недоуменным взглядом в надежде, что передал этим все свое замешательство. Так что мне некого винить, кроме себя самого, в том, что я бегу по слякотному тающему снегу вниз по Сорок седьмому кварталу Девяносто пятой улицы в Оук-Лоун в десять часов холодного утра вторника в середине января.

Стоило вынырнуть из заваленного мусором переулка, как меня тут же сбил товарный поезд, оказавшийся двухсотпятидесятифунтовым мужиком, и размазал по тротуару под собой.

— О! — завопил мой напарник, когда у меня хрустнул позвоночник и перехватило дыхание. — Отличный блок, Ми!

Осужденный беглец попытался привстать с меня, но Ян тут же оказался рядом и дернул его в сторону, а через миг повалил на тротуар рядом со мной, придавив ударом ботинка по ключице. Хотелось сказать ему не переусердствовать с рукоприкладством — я взял на себя смелость предостерегать его от всякого рода нарушений в течение обычного дня, — но мне не хватало воздуха, чтобы подать голос. Все, что я мог — это лежать на холодном и влажном асфальте и гадать, сколько у меня сломано ребер.

— Ты там встаешь? — ехидно поинтересовался Ян и перевернул Эдди Мадрида на живот, заведя ему руки за спину и быстро нацепив наручники, а затем сел на корточки рядом со мной. — Или просто отдыхаешь?

Я уставился на его хмурое лицо. Эта хмурость никогда не покидает его лица — даже когда он ухмыляется, морщинки на лбу и между бровями все равно не исчезают полностью. Он всегда слегка напряжен.

— Если б я не знал, что ты крут, то начал бы волноваться, — произнес он хрипловатым голосом.

Тот факт, что ни я, ни Эдди не двигались с места, похоже, насторожил его.

Я попытался шевельнуться, и левое запястье тут же пронзила боль. Но что самое интересное, стоило мне вздрогнуть и поморщиться, как светлые глаза Яна потемнели от беспокойства.