Думаю, что плата за обучение в колледже должна автоматически отсрочиваться, а потом выплачиваться в течение двадцатилетнего периода по скользящему графику. Думаю, что спортсменам платят слишком много, а учителям слишком мало, НАСА недофинансируется, траву нужно легализовать, люди имеют право любить тех, кого хотят, а Wi-Fi должен быть общедоступным и бесплатным. – Договорив, он спокойно тянется за кружкой и снова подносит ее ко рту. – Ты еще любишь меня после этого?

– Больше, чем две минуты назад.

Я целую его в плечо, он обнимает меня и прижимает к себе.

– Значит, все прошло лучше, чем я думал.

– Не расслабляйся, – предупреждаю я. – Мы еще не обсудили религию. Ты веришь в Бога?

Грэм отводит глаза и смотрит на океан.

Он гладит меня по плечу и на мгновение задумывается над моим вопросом.

– А почему ты передумал?

– По многим причинам, – говорит он и кивает головой в сторону океана. – Вот одна из них. Как может существовать нечто столь великолепное и могущественное, если его не создал некто еще более великолепный и могущественный?

Я смотрю на воду вместе с ним, и он спрашивает, во что верю я. Я пожимаю плечами.

– Религиозность не относится к сильным сторонам моей мамы, но я всегда верила, что есть нечто большее, чем мы. Просто не знаю точно, что это такое. Наверное, никто не знает наверняка.

– Вот почему это и называется верой, – говорит он.

– Как же человек, подкованный в математике и естественных науках, примиряет знания с верой?

Когда я задаю этот вопрос, Грэм улыбается, словно ему до смерти хотелось обсудить именно это. Что мне в нем и нравится. Иногда в нем проглядывает прелестный внутренний ботаник, отчего он нравится мне еще больше.

– Ты знаешь, сколько лет Земле, Квинн?

– Нет, но держу пари, что сейчас узнаю.

– Четыре с половиной миллиарда лет, – говорит он. В его голосе звучит благоговение, словно это его любимая тема для разговора. – А знаешь, когда появился наш конкретный вид?

– Всего двести тысяч лет назад, – говорит он. – Мы существуем только двести тысяч лет из четырех с половиной миллиардов лет. Это невероятно. – Он хватает мою руку, кладет ладонью себе на бедро и начинает медленно водить пальцем по тыльной стороне моей ладони. – Если бы твоя рука представляла возраст Земли и каждого вида, который когда-либо на ней жил, весь род человеческий даже не был бы виден невооруженным глазом.

Вот такая мы мелочь. – Он проводит пальцами по центру моей руки и указывает на маленькую веснушку. – Все вместе взятые люди с начала времен и до сих пор со всеми их вместе взятыми проблемами и заботами оказались бы меньше вот этой веснушки. – Он похлопывает меня по руке. – Весь твой жизненный опыт уместился бы здесь, в этой крошечной веснушке. И мой. И Бейонсе.

У меня перехватывает дыхание.