— Боги, какой вы ещё наивный юноша.

— Ладно, — сказал я, улыбаясь. — Посмеялись и хорошо. А мне бы не помешала информация по некоей баронессе. Матильде фон Боде.

— А, ядовитая сучка, которая свела в могилу первого мужа и его мать, — у меня глаза сразу полезли на лоб. — Нет-нет, — увидев мою реакцию, поспешила сказать Виолетта. — Никто ничего доказать не смог. Естественные причины, мать их. Но мы-то знаем…

— Мне нужно всё о ней, — тихо проговорил я, выделяя каждое слово. — Чем больше, тем лучше.

— Будет исполнено, ваше сиятельство, — с улыбочкой проговорила Виолетта, прикуривая новую сигарету.

 — «Иди работать на завод, там нынче маг деньжат даёт».

— Отличный слоган, — сказал я, поднимаясь из-за стола. — Над проходной повешу.

«8.0.1. — Сезар, ты должен удалить записи видеокамер, отслеживающих картинную галерею в небоскрёбе младших Державиных».

Стас Громобой, проверявший до этого периметр вертолётного завода, вдруг потерял всяческий интерес к этому занятию. Его взгляд потускнел и сосредоточился в одной точке. Про таких людей обычно говорят, что он смотрит внутрь себя.

Впрочем, за тактическими очками, которые он стал носить в последнее время, этого никто не заметил.

Безопасник покинул территорию завода, сел в свою машину и направился в небоскрёб младшей ветви рода Державиных. По пути он составлял подробное обоснование всех своих действий.

— Расскажи хоть, как у тебя-то дела? — развалившись в кресле отцовского самолёта, спросила Карина.

Я видел её улыбающейся впервые за последние пару дней. Да уж, прошлась по нам «фон биде», как мы называли баронессу между собой. Или попросту — попугаиха.

Что же касается самолёта, то ему, конечно, далеко было до министерского. Но всё-таки — отличный вариант для передвижений по стране.

Мы летели в Крым на Ялтинский специальный аэродром. Им же пользовалась и императорская семья для своих вылазок на Чёрное море.

— Честно говоря, забегался, — ответил я и покосился на Ван Ли.

Тот сидел в противоположном конце салона и изо всех сил делал вид, что не слушает наш разговор. А я подумал, что он бы сказал мне: чувство загнанности появляется тогда, когда исчезает осознанность.

Когда перестаёшь обдумывать свои действия, катясь по накатанной колее и выполняя одни и те же действия. Стоило бы присесть, подумать, помедитировать над каждым своим шагом. Но он, конечно же, ничего не скажет, так как очень воспитанный. Если только в части очередного урока.

— Только сегодня, — продолжал я, пустив свои мысли фоном, — я уже съездил в академию и сдал теорию. Затем двинул на завод. Там всё хорошо, но пока жуткий дефицит сотрудников. Оборудования и людей кое-как набрали на два цеха.