— Лучше всего, чтобы были все участники вашей группы. Кропоткин, Чернышёв, Громова и вы. Знаю, что там ещё ваша сестра была, но поскольку она — несовершеннолетняя, меня вполне устроит ваше присутствие. Я подчёркиваю, это всё необязательно, просто жест доброй воли в честь того, что вы меня спасли. Избавляю вас, так сказать, от бумажной волокиты, — он снова натужно хохотнул. Фальшиво так, неискренне. — А так вы все вправе отказаться, я просто каждому повестку пришлю на дачу показаний, и всё.

— Хорошо, Сергей… м… — кажется, я не помнил или не знал его отчества.

— Можно просто Сергей, — сказал мой собеседник.

— Хорошо, Сергей. Я поговорю с друзьями и напишу вам наше решение.

— Идёт, — ответил тот и отключился.

На улице шёл мокрый снег, временами переходя в дождь, а затем обратно. Всё это вперемешку периодически швыряло в лицо и наметало за шиворот. Поэтому в тёплом кафе недалеко от академии было гораздо уютнее.

Скуратова все помнили ещё с охоты, поэтому знакомиться не пришлось. Вживую он производил куда более приятное впечатление, чем по телефону. Мы уселись за небольшим столом, заказали по чашечке дымящегося кофе и завели светскую беседу, действительно ничем не напоминающую допрос или дачу показаний.

И, если бы не повод нашей встречи, я бы решил, что Скуратов пытается с нами подружиться. Столь учтив и предупредителен он был.

— С чего начнём? — спросил я, думая, что после этого сразу же посыплются вопросы о концерте.

— Если не торопитесь, — заговорщицким тоном проговорил Скуратов, — могу рассказать, что удалось узнать по делу о покушении на принцессу. Это, конечно, государственная тайна, но вам, как непосредственным участникам, рассказать могу.

— Конечно, хотим, — в один голос заявили Кропоткин и Громова.

Скуратов взглянул на меня. Я едва заметно склонил голову. Пусть рассказывает. И правда интересно, что там случилось на самом деле.

Сергей вкратце описал похождения Люберецкого факела, как мы называли разжалованного нынче графа. Оказывается, затаил он обиду на принцессу за своё унижение и во что бы то ни стало решил рассчитаться. Деньги, лечение, извинения он за дело не считал. Решил порешить дочь императора. Хотя, может быть, такое решение пришло к нему уже после.

Главное, что от егеря, лежавшего в больничке рядом с ним, он узнал буквально всё о том, когда, где и как будет проходить охота. С указанием конкретных троп. Даже сказал, где для принцессы лично лис погонят. Люберецкий намотал всё на ус, вышел из лазарета, загрузился артефактами по горло, благо, большая часть из них бракованной была, и отправился устраивать засаду.

— Ничего не скажешь, получилось у него на славу.