Ночью в городе тепло, тихо, слышно мерный перестук поездов, бегущих по железной дороге неведомо куда. Валя быстро успокаивалась и засыпала, а Ирка наматывала бесконечные круги по двору, совершенно обессиленная.

– Валька, засранка, повадилась, – шептала она племяннице, – хорошо тебе, что у меня каникулы, а потом что будешь делать? Мамаша твоя не больно с тобой возится, предательница. Лахудра.

Валя посапывала в коляске и нисколько не возражала. Ирка усаживалась на скамейку и дремала, облокотившись на ручку коляски веселого цыплячьего цвета. Порой она так и спала до самого утра, и Анна Николаевна, невольно провалившаяся в глубокий сон, обнаруживала пропажу дочки и внучки лишь тогда, когда солнечный луч проникал в комнату, а до звонка будильника оставалось всего несколько минут.

Постепенно Ира привыкла к Валечке, угадывала по маленькому личику все беспокойства, желания и намерения маленькой племяшки. Вот она кривит мордочку – описалась. Ирка быстренько вываживает ее из кроватки, подкладывая сухую пеленку под мокрую попку. Валя продолжает спать. С подачи Ирки прекратили пеленать ребенка, дав полную свободу ее тонким ножкам. Валя и на прогулке щеголяла голой задницей. Бабка Паня возмущалась:

– Что это такое? Весь срам наружу! Дитя надобно пеленать, а то ножки кривые будут.

Ирка не церемонилась со старухой.

– Вас бы в одеяло замотать в жарищу такую!

– Да какая жарища, Ирушка? У меня все косточки наскрозь промерзли, никакая жарища мне не поможет, – отвечала Паня. Она пережила блокаду, чудом спаслась, эвакуировавшись в этот тихий городок, да и осталась тут навсегда, возненавидев Ленинград на всю жизнь.

– Ай, бабка Паня, хватит уже! Вы вообще ничего не понимаете в воспитании детей! Живот ог-у-у-урчиком, – передразнивала Ирка бабку и гордо катила свою желтую коляску прочь от скамейки.

С каждым днем она все больше привязывалась к Валечке и всерьез считала своей дочкой, жалея до слез ее – худенькую и страшненькую, не похожую на румяного карапуза, нарисованного на пачке с молочной смесью.

Ирка часто любила играть под столом, устраивая там «тайный штаб». Она могла часами пропадать в штабе, порой затаскивала в логово Ваську, который скоро пулей вылетал из темного плена. Теперь в штабе с Иркой жила Валечка. Малявка, словно чувствовала к себе теткину привязанность – гулила и дергала ручками, с интересом следила глазенками за погремушкой, а главное – улыбалась Ирке! Ирке, а не родной матери! В сердце тринадцатилетней няньки горела такаялюбовь и такое обожание, что попроси ее кто отдать за Валечку жизнь – Ирка с радостью бы отдала, ни на минуту не задумавшись.

Елена видела, как сестренка возилась с дочерью, забыв про игры, подружек и кино.