И утянули бы, коли б мачта срубленная не подвернулась. Так и до берега доплыл. Только собрался цепи разбить, а тут солдаты! «Живой? – говорят. – Молодец! Марш на новую галеру!»

Олег слушал и мотал на ус – фигурально, разумеется, поскольку усы у него были сбриты.

Пока что он понятия не имел, как быть и что делать. Знал только, что задерживаться на галере не собирается – ему есть чем заняться.

А вот известие насчет Деда – это здорово. Если слухи правдивы.

Дедом ласково звали Михаэля де Рюйтера, адмирала, насколько знаменитого, настолько и любимого флотскими – что капитанами, что простыми матросами.

Выходец из народа, де Рюйтер, по сути, стал отцом «правильной» – линейной тактики, когда корабли выстраивались в линию кильватера, обращаясь к противнику одним бортом.

Недаром трехдечные фрегаты так и назывались – линейными кораблями…

Смутная идея забрезжила, укрепляясь в мыслях.

Галера «Нептунус» выглядела внушительно – две мачты с косыми парусами, десятки мощных весел, сложенных на филаретах – особых стойках над постицами, этакими брусьями, вынесенными за борта на опорах, на них как раз и находились уключины.

За кормой на привязи качалась шлюпка – ялик на четыре весла с невысокой мачтой.

Правда, нипе, кормовая надстройка, выглядела куда скромней, чем на французском «Реале», сказывались республиканские модные тренды, помноженные на скромность, которую исповедовали протестанты.

Легкие стенки перекрывались поверху тентом-табернаклем, проседавшим на полукруглых дугах.

Между надстройкой и первыми банками места было совсем мало – три шага сделать, и то проблема.

И на этом-то крошечном пятачке суетились офицеры во главе с капитаном, толкаясь и мешая друг другу, – теснотища.

Матросы возились на носу и на длинном гальюне, что вытягивался в шпирон, надводный таран, смахивавший на бушприт.

По куршее, узкому помосту выше палубы, что тянулся от надстройки до бака, перебегали аргузин с помощникомсуаргузином – они словно готовились к приему гребцов.

Встречать шиурму вышел комит в черном камзоле, с серебряной дудкой на груди.

– Последняя пятерка по левому борту – марш! Последняя по правому борту – марш! Живее, живее, канальи!

Аргузин красноречиво покачивал смотанным кнутом, обещая в случае чего придать ускорение особо неторопливым.

Бранкада за бранкадой, поддерживая кандалы, перекинутые через плечо, гулко топали по куршее, спрыгивали к своим банкам, и рассаживались по всем правилам гребного искусства.

– У-ужас… – пробормотал Пончик, гремя цепью.