"

"Пока Эльсина, что-то беспрестанно тараторя на татарском, общается с бабушкой, Карим обнимается с Марсом-абыем. Вместо рукопожатий дед целует его в щёки несколько раз. Непривычно, но мило.

— Здравствуйте, — улыбаюсь я Фирузе-апе и от накатившего смущения даже приседаю в полукниксене. Видимо, дают о себе знать мои аристократические корни. — Исенмесез то есть.

Бабулечка улыбается, что-то быстро говорит по-татарски и указывает на дом, мол, пошли-пошли. Я ловлю ободряющий взгляд Эльсины и решаю следовать за ней. Карим занят болтовнёй с дедушкой, и ему сейчас не до меня. Татарский, что ли, выучить, тоже? А то он посреди потока тарабарщины моё имя упомянул, а я даже не в курсе, по какому поводу.

Вдруг благословения на наш брак попросил, ну или ещё чего приятного сказал.

— Дом у вас очень красивый, — громко говорю я, на случай если у Фирузы-апы по возрасту плохо со слухом.

Повернувшись, она снова мне улыбается и часто кивает в знак признательности. Карим упоминал, что она по-русски понимает, но говорит не очень хорошо.

— Здесь раньше избушка на курьих ножках была, — доверительно поясняет Эльсина, пока мы пробираемся к дому между садовыми цветами и грядками с клубникой.

 — Дом папа новый построил лет пять назад, из калиброванного бруса. Потом пришлось его облицевать и покрасить в жёлто-синий. — Она хихикает: — Дэу-эти сказал, что голое бревно — бедно и некрасиво.

Я не хихикаю, потому что с Марсом-абыем согласна. Домов из бруса в каждом коттеджном поселке по сотне, а вот такого, с деревянным кружевом по краям крыши и узорчатыми ставнями, нет нигде.

Фируза-апа снимает резиновые тапочки прямо на крыльце, и мне ничего не остаётся, как последовать еёпримеру.

Хотя у нас на даче совсем так не принято: если что-то срочно понадобилось, можно и до второго этажа в обуви дойти.

Но через секунду я понимаю, почему надо так рано разуваться. Все полы в доме устелены коврами с густым ворсом — таким, что нога проваливается. С ума сойдёшь, после грязных тапок пылесосить.

— Так чисто, — изумлённо тяну я, оглядываясь.

Что у Равили Марсовны всегда чисто, я давно привыкла — у неё всё-таки домработница есть. А вот то, что в доме у восьмидесятилетней старушки, которая еле ходит, нет ни пылинки, меня до глубины души поражает.

Окна, старомодный сервант со стеклянными створками и зеркала начищены так, что сияют, да и по коврам, похоже, нужно ползать с лупой, чтобы отыскать хоть одну соринку.

— И пахнет так вкусно, — добавляю я, ощущая резкий спазм в животе от аромата выпечки, витающего в воздухе.

— Приготовься есть столько, сколько никогда не ела, — советует Эльсина. — От дэу-эни даже Карим с пузом уезжает.

Есть столько, сколько никогда не ела? Пф-ф. Это я могу.

Но немногим позже убеждаюсь, что свои возможности явно переоценила.