Кристиан оказался чудесным рассказчиком, посвящая нас в городские предания и легенды. С ним любой камень обретал свою историю, пропитанную романтикой и тайнами.

И пусть где-то вдалеке маячили неприятности, растворяясь в солнечном мареве, здесь и сейчас были только безмятежность, смех и упоительное чувство свободы. И рядом — душевный, обаятельный спутник, ненавязчиво оберегающий нас от любых треволнений.

— Как насчет того, чтобы прокатиться на гондоле? — с улыбкой предложил Кристиан. — Обещаю, это будет незабываемо!

Мы с Ханной просияли, предвкушая дивное приключение.

Что ж, похоже, сказка начиналась прямо сейчас.

— С превеликим удовольствием! — воскликнула я, сияя улыбкой. — Это ли не лучший способ увидеть Венецию во всем ее очаровании?

— Истинная правда, — подмигнул Кристиан. — Да еще и в самой приятной компании.

Мы с Ханной зарделись от его галантного комплимента. Приятно, когда тебя ценят не только за происхождение и приданое, но и за ум, характер, душевные качества. С лордом Уэстбруком я чувствовала себя не бесправной пешкой в чужой игре, а настоящей женщиной, достойной искреннего восхищения.

Кристиан подал нам руки и помог усесться на бархатные подушки. Ловко запрыгнул следом, скомандовав что-то гондольеру по-итальянски. Тот понятливо кивнул, оттолкнулся длинным веслом от причала, и наша гондола заскользила по глади Гранд-канала.

Весеннее солнце играло на витражах дворцов, преломляясь разноцветными бликами. Вода манила лазурной прохладой, дразня легкой рябью. В воздухе витали запахи цветов, специй и свежей выпечки из прибрежных кафе.

Чарующие звуки уличных музыкантов долетали до нас, сплетаясь в дивную мелодию.

Я смотрела по сторонам, очарованная этой ожившей сказкой. Казалось, сама Венеция приветствовала нас, раскрывая свои объятия. И рядом были верная Ханна и обаятельный лорд Кристиан, оберегающие от невзгод, одаряющие вниманием и добротой.

Украдкой поглядывая на Кристиана, я любовалась игрой солнца в его волосах, трепетной улыбкой, придававшей облику озорное мальчишеское очарование.

Сильные руки, расслабленно лежащие на бортах гондолы, излучали ауру надежности и защищенности. Хотелось укрыться за его широкой спиной от всех невзгод, от гнетущей неопределенности моего нынешнего положения.

Невольно я вспомнила о Марко — и сердце кольнула глухая, неясная тоска. Да, синьор Альвизе был воплощением порочной мужественности, опасного магнетизма. Рядом с ним я всегда чувствовала себя загнанной дичью, жертвой, обреченной стать легкой добычей хищника.