«Что ж, Элизабет Эштон, ты сама напросилась! Берегись, неразумная девица. Ты еще пожалеешь, что бросила мне вызов.»

Мои губы растянулись в плотоядной усмешке. «О да, совсем скоро гордячка распрощается со своим целомудрием и благоразумием. Я превращу ее жизнь в настоящий ад… из которого она не захочет выбираться!»

Было не до церемоний, когда внутри бушевал ураган. Сейчас мне позарез нужно было выпить. Иначе я не ручался за себя.

Резко распахнув дверь кабинета, я застыл на пороге. В нос ударил крепкий аромат бренди и сигарного дыма. Вот так встреча! Лучано, мать его, Гаспарини.

— Какого черта ты ещё здесь?

— Маркооо! — радостно взревел он, размахивая непочатой бутылкой бренди. — Ну наконец-то! А я уж думал, ты там до вечера застрял. Как прошло? Надеюсь, эта твоя англичаночка не сильно выделывалась?

Я молча прошел к столу, рухнул в кресло. Кожаная обивка скрипнула под тяжестью моего тела. В голове шумело, виски ломило. Вот ведь угораздило с утра пораньше…

— Налей лучше, — буркнул я, кивнув на бутылку. — Тогда и поговорим.

Лучано расплылся в ухмылке и, ловко откупорив бренди, плеснул янтарную жидкость в бокалы. Терпкий аромат защекотал ноздри. Один бокал он протянул мне, другой взял сам.

— Ну, будем! — провозгласил Лучано, чокаясь. Хрусталь тонко зазвенел. — За твою блистательную победу над неразумной девицей! Уверен, ты развел ее как младенца. Недаром Марко Альвизе считается непревзойденным мастером обольщения и убеждения.

Я только скрипнул зубами, залпом осушая бокал. Крепкий напиток обжег горло, приятным теплом разлился по телу.

— Вот только не надо петь дифирамбы моим талантам, — процедил я. — Эта чертова англичанка наотрез отказалась подписывать отказ от наследства. И даже слышать не желает о денежной компенсации!

Лучано поперхнулся бренди и неверующе уставился на меня:

— Чего? Да ты шутишь! Какая-то юная мисс посмела отказать самому Марко Альвизе? Немыслимо! И что же она надумала?

— А то, — мрачно обронил я, наливая еще порцию спиртного. — Явится сегодня в палаццо и намерена лично вступить в права наследства. Будет жить здесь и управлять всем, понимаешь? Моя обитель разврата отныне приютит благочестивую английскую розу, мать ее за ногу!

Лучано присвистнул и покачал головой:

— Ничего себе заявочки! Да уж, влипли мы по уши. Слушай, а что если эта твоя благочестивая роза возьмет да и разгонит всех наших красоток к чертовой матери? Прикажет им паковать чемоданы и на выход, а сама тут кружок вышивания откроет или, того хлеще, чайный салон для благородных девиц! Представляешь, что тогда будет с нашим бизнесом? Это ж полный крах!

Бокал брызнул осколками, когда я с размаху швырнул его об стену. В ушах звенело, грудь ходила ходуном. Медленно поднявшись, я в упор глянул на онемевшего Лучано.