Настоящий рассадник порока, пристанище контрабандистов и головорезов.

Спешившись у покосившейся двери, я вошел внутрь. В нос ударила едкая смесь табачного дыма, прогорклого эля и немытых тел. За столами сгрудились обычные завсегдатаи — бандиты, воры, прочий темный люд. Кое-кто покосился на меня с любопытством, но тут же потерял интерес, уткнувшись в свои щербатые кружки.

Я пробрался к стойке, кивнул бармену — смуглому верзиле со шрамом через всю щеку.

— Здорово, Тони. Как делишки?

Тот ухмыльнулся, сверкнув золотым зубом.

— Какие люди! Сам Маркиз пожаловал. Неужто решил вспомнить старые деньки, пропустить стаканчик в теплой компании?

Я покачал головой, облокотился на стойку.

— Увы, сегодня не до выпивки. Дело у меня. Слушай, Тони, ты же в курсе всего, что в округе творится. Не приметил в последнее время ничего странного? Может, рожи новые в притоне появлялись? Или разговоры какие подозрительные случайно услышал?

Бармен задумчиво почесал подбородок, наморщил лоб. Огляделся по сторонам, будто проверяя, не подслушивает ли кто. Потом придвинулся ближе и понизил голос:

— Ну, теперь, когда ты спросил… Было тут одно дельце на днях. Прибился к нам хлыщ какой-то, из благородных. Весь из себя расфуфыренный, а вид так и кричит — здесь мне не место. Но при этом с головорезами местными о чем-то шептался. С Хромым Билли и Ножом Коротышкой, знаешь таких? Самые отпетые душегубы во всей Венеции.

Я нахмурился, чувствуя, как внутри разрастается нехорошее предчувствие. Хлопнув по стойке монетой, я процедил сквозь зубы:

— И о чем же этот хлыщ с Билли толковал? Сумел разобрать?

Тони быстро глянул на золотой, цапнул со стойки и спрятал во вместительный карман фартука.

— Так я не больно вслушивался, Маркиз. Не мое это дело, кто там чего удумал. Но краем уха прихватил, будто о какой-то девице речь шла. Дескать, синьорина больно своенравная попалась, спуску не дает. Надо, мол, ее проучить, чтобы не смела перечить. А то ишь, гонору сколько — чисто королева английская, прости господи!

«Английская, мать ее, королева?» У меня будто ледя ной ком в груди образовался. Сердце екнуло и ухнуло в пятки. Нет, не может быть! Неужто речь шла об Элизабет? Да кто посмел, кто замыслил над ней надругаться⁈

Я стиснул кулаки так, что ногти впились в ладони. Процедил, с трудом сдерживаясь, чтобы не заорать:

— Тони, дружище, а об этих троих после разговора ничего не слыхать? Куда они делись, не в курсе?

— Дык я почем знаю? Слиняли по-тихому, будто их тут и не было. Но ежели что, так у Билли на старых складах в порту хата есть. Он туда нет-нет да заглядывает, особенно когда надо от ищеек скрыться. Крысы, говорит, сытые — мол, лучшей охраны не сыщешь.