Но татарка могла понадобиться ему в любую минуту.

Лидочка уже поняла, что Шустов рассматривает Осетрова как главного подозреваемого. Но для этого ему надо доказать или заставить Осетрова самого поведать о том, как он приходил к Алене ночью. Инна отложила книжку, заложив ее указательным пальцем.

– Расскажите, что происходило во время вашей вечерней встречи с Аленой Флотской.

– Ничего особенного, мы разговаривали.

Роза вдруг узнала Лидочку.

– И вас тоже? – спросила она.

– Потише, – осадила ее Инна, словно они сидели в консерватории.

За дверью продолжался допрос.

– Значит, вы приезжаете вечером, после работы, где вы могли разрешить все ваши деловые проблемы, к своей молодой сослуживице просто поговорить.

– Да, – ответил Осетров. – У людей бывает нужда в беседе, в утешении старшего товарища.

– Надо ли понимать, что вы приехали к ней в качестве старшего товарища?

– Что за странная постановка вопроса? Я не вижу оснований для иронии.

– Вы пожилой человек, у вас семья, у вас есть внук.

– Два внука… Но вы дружите с молодой одинокой женщиной, посещаете ее квартиру, чтобы она могла побеседовать с вами как со старшим товарищем.

– Я вас понял! – возмутился Осетров. – Понял, что вам удобнее и проще питаться слухами и сплетнями, которые распространяются в институте, в основном с помощью и посредством ее подруги Сони Пищик, которая, к сожалению, работает в нашей библиотеке.

– И никаких оснований к сплетням вы не давали.

– Ой, врет же! – возмутилась Роза. – Ведь врет, он же ходил к ней, они даже в дверях целовались.

– Погодите, – снова оборвала ее Соколовская.

Круглое личико Розы излучало радость кошечки, прижавшей лапкой мышь.

– Хорошо, – произнес сыщик Шустов, – более подробно с вами обсудит эту проблему следователь прокуратуры, который ведет это дело. Моя задача проще – я сейчас как бы собираю мнения, смотрю, кто, когда, где был. Значит, гражданке Пищик доверять не следует?

– Так я ей и передам. Сведения, которые она сообщила, являются чистой ложью. Гражданин Осетров не имел близких и интимных отношений с потерпевшей.

Опять была некоторая пауза, значит, Шустов записывал ответы Осетрова.

Потом Шустов деловито и как бы между делом спросил:

– А что вы в шкатулку положили?

– В шкатулку.

В шкатулку крупного размера, тридцать два на двадцать четыре сантиметра, изготовленную из карельской березы, которая стояла на комоде.

Голос Осетрова звучал настолько неубедительно, что любому понятно было, что он просто тянет время и соображает, продолжать ли запираться или сменить пластинку.

– Значит, все-таки подсмотрела, – сказал он.

– Подсмотрела, – согласился Шустов.

– Это он про меня, – прошептала Роза. Она догадалась и была этим горда.

– Хорошо, я все расскажу.