Потому что он до этого момента сопротивлялся, как бы исполняя ритуал – если тебя вызвали на допрос и даже если ты заранее решил признаться во всем, все равно первое время, подчиняясь инстинкту самосохранения, ты сопротивляешься, запираешься, словно девушка, добровольно пришедшая на свидание, но оберегающая последние бастионы своей чести.

– Я все вам расскажу, только оставьте меня в покое. Я не менее вас травмирован этой трагедией. Я был дружен с этой женщиной, да, вы можете написать на меня, куда вам угодно, – может быть, я был единственным человеком на свете, который ее понимал! Вот именно! Я все сказал.

Теперь пишите, забирайте меня, сообщайте, делайте что хотите…

– Куда писать-то? – спросил лейтенант. Он мог становиться наглым, если человек ему не нравился.

– А кому есть дело до вашего морального облика? Может быть, вашей жене?

– Только не ей! Она уже столько пережила! Вы не представляете.

– Очевидно, по вашей вине, – заметил лейтенант.

– Скорее по вашей, – отрезал Осетров. Голос у него был злой. – Я лишился любимой работы, я тяну от получки до получки, живу на жалкую зарплату, и вы это полагаете моей виной?

Возможно, лейтенант не знал о цэковском прошлом Осетрова.

Он замолчал, чем лишил Осетрова главного оружия – возможности яростно спорить.

В возникшей паузе Лидочка физически ощущала неудобство, которое испытывал за стенкой Осетров. Он пришел сюда в полном смятении – одновременно желая действовать, сопротивляться, жаловаться, понимая в то же время, что его славное прошлое здесь ему лишь мешает.

Первым не выдержал молчания Осетров.

– Так зачем же вы меня вызывали? – спросил он с остатками гонора в голосе.

– Вы приглашены сюда, – вежливо ответил лейтенант, – в качестве свидетеля по делу о смерти Елены Сергеевны Флотской. Я вас уже ознакомил с вашими правами и обязанностями.

– Товарищ следователь, меня сейчас не интересуют права и обязанности. Надеюсь, меня ни в чем не подозревают?

Не хотела бы Лидочка оказаться на месте Осетрова.

– Ну? – раздался голос Осетрова.

– Вы о чем? – спросил Шустов.

– Так вы будете меня допрашивать или нет?

– Гражданин свидетель, – Шустов несколько сменил тему, – расскажите мне, пожалуйста, когда и при каких обстоятельствах вы в последний раз видели гражданку Флотскую.

– Если вы ее так называли, то Алену.

– За два дня до ее смерти.

– Как вы узнали о дне ее смерти?

– На следующий день после смерти в институт примчалась ее подружка Соня Пищик, чтобы сообщить о самоубийстве Алены, причем она сделала это так, чтобы все обратили внимание на меня – словно именно я довел ее до самоубийства.

– Не повторяйте глупостей, молодой человек, – ответил Осетров.