Одной ей в этой деревне будет скучно.

– Приехали бы к нам на дачу, – сердилась мама. – Чем не свежий воздух? И разве у нас скучно?

– Анаит давно не видела тетю Рузанну! И что там у нас на даче? От Ильи с Надькой бегать? Вот это реабилитация, конечно.

На этом моменте у меня дрогнул голос. В огороде было тихо, на темном небе неярко поблескивали первые звезды. Я сидела по-турецки на земле, среди чужих капустных грядок, далеко от дома. Завравшаяся, запутавшаяся, испуганная и безответно влюбленная. Я бы сейчас все променяла, чтобы оказаться на нашей даче рядом с мамой. Терраса, чай, мятные пряники. Захотелось горько заплакать от страха и бессилия.

С большим трудом мне удалось уговорить маму на «поездку» в Заречье. После нашего разговора я была как выжатый лимон. Вернулась в комнату, где спал Богдан, чтобы положить телефон на перевернутый у изголовья топчана ящик.

В комнату сквозь занавески проникал лунный свет. Волков спал. Я задержалась у топчана и посмотрела на лицо Богдана. Его не портили даже синяки и разбитый нос. Хотя при одном только взгляде на последствия драки больно сжималось сердце. Я осторожно коснулась рукой светлых взлохмаченных волос, но затем резко отдернула руку, словно обжегшись, и вышла из комнаты.

А ночью мне снился странный сон. Будто я играю в «Энгри Бердс», только в роли зеленых свиней – дружки Семенова. Я запускаю птиц из огромной рогатки, а эти бандиты, забавно визжа, валятся на землю. И вот я дохожу до главаря – неведомого Славы Семенова. Я не знаю, как он выглядит, вижу только его устрашающую тень. Несмотря на всю комичность, мне безумно страшно. Я долго целюсь из рогатки. От точности броска сейчас зависит не только моя жизнь, но и жизнь Волкова, поэтому сердце со страшным грохотом бухает где-то в ушах. И в ту самую секунду, когда я готова отпустить тетиву, Семенов начинает лаять. Так громко и свирепо, что я, перепугавшись еще больше, разумеется, мажу. Тогда его озлобленная черная тень надвигается на меня, еще немного – и он выйдет из сумрака. Вот он подходит ближе. У него нет лица. Совсем. Лысая голова похожа на яйцо. Семенов тянет ко мне руки, и я воплю вне себя:

Я почувствовала чье-то прикосновение и тут же распахнула глаза.

Сердце по-прежнему отчаянно толкалось в груди. Я увидела перед собой озадаченного Богдана. Он сидел на корточках рядом с моей кроватью. Я, охнув, натянула одеяло до подбородка. Не сразу заметила, что в руках у Волкова букет полевых цветов.

– Это что, мне? – удивилась я.

– Тебе, – кивнул Богдан. – Я рано проснулся, за выходные наспался. Решил прогуляться до реки и вот, нарвал.

Я смутилась. Сама вчера проходила мимо этих цветов, но мне и в голову не приходило собрать букет.

– Ты же говорила, тебе никто цветы не дарил.