Как в замедленной съемке… Хлопок, пуля, крики, запах… Мне никогда не было так страшно, Ром. И я боюсь, что рядом с тобой теперь этот страх станет неотъемлемой частью моей жизни.

Я аккуратно притягиваю ее к себе и заключаю в свои объятия. Глажу по волосам, целую в висок и шепчу:

– Я тебе обещаю, что все исправлю. Ни одна собака больше не посмеет даже косо взглянуть в твою сторону. Иначе Роман Чех – не Чех.

– Ты и этот случай предвидеть не мог. Как в будущем можешь быть уверен? – всхлипывает она, вжимаясь в меня своим тонким содрогающимся телом.

– Помнишь новости о свадьбе моего брата? Это вранье.

Я о похищении невесты с инсценировкой перестрелки. Все было по-настоящему. Знаешь, кто это устроил? Моя сестра Адель с помощью джигитов своего друга Шамана. Не буду вдаваться в подробности вражды Адель и Аси. Скажу лишь, что мы тогда уложили троих, а моя сестрица отправилась в дурку. С моей подачи. Я это сделал ради жены брата. Неужели я не защищу свою любимую?

– Ты убил троих? – скрипит она оледеневшим голосом.

– Не я. Мы. Камиль, я и Фаза. Пойми, что каждый из нас собой закроет любую женщину нашей семьи.

– Я не из вашей семьи…

Я усмехаюсь. Сказать бы ей, что моих врагов бояться не надо. Они передо мной головы склоняют. Но как сообщить ей, что десять лет она посвятила куску дерьма, в итоге покусившемуся на ее жизнь?

Опять ярость ослепляет и прожигает. Не могу я ждать, пока Фаза очухается. Крови Городецкого жажду.

Бабочка засыпает в моих объятиях, так и не поужинав. Укладываю ее на подушку, подтыкаю одеяло, целую манящие губы и приглушаю свет.

Прости, детка, но я должен это сделать.

Переодеваюсь в майку, джинсы и куртку. В подвальной оружейной беру кастет и запасные ключи от тачки Камиля.

Она в гараже, под брезентом. Никак руки не доходят в Москву отправить. Вот и пригодилась ласточка.

Со двора охрана не выпустит, Фазе доложит. Повздорим, шлепну пацана в ярости. Так что эта машина – мой единственный путь с виллы. Ворота гаража выходят прямо за пределы моей территории – сразу на дорогу в город. Только за руль сесть сложно.

На лбу испарина выступает и ладони потеют.

В горле першит, но страх становится контролируемым, стоит вспомнить, куда и зачем я направляюсь.

Сжав челюсти, открываю дверь, сажусь и без малейшего промедления завожу тачку.

Полбака. Вполне хватит. Пультом открываю ворота, трогаюсь с места и выезжаю. Ничего сложного. И похер, что я снова за рулем машины Камиля. Главное – не думать об этом. Бабочка выше фобий. Я на себя в зеркало смотреть не смогу, если не вступлюсь за свою любимую!

Еду на восьмидесяти, но кажется, ползу как черепаха. Выжимаю газ, воспроизводя в памяти ужас в глазах Бабочки. Городецкий не просто отнял у нее десять лет, он хотел отнять у нее всю жизнь.