Рабы должны петь: пусть все видят, как они довольны своим положением.

Кнут просвистел над головами негров, раскатисто щелкнув в пустом пространстве цеха.

– Вы слышали, что сказал ваш господин? Петь!!

Не замедляя темпа, рабочие переглянулись.

– Петь, я сказал! – заорал надсмотрщик.

– Начинай ты, Люшен! Ты стоишь первым.

Брат Руби поднял глаза и улыбнулся заискивающей улыбкой.

– Что я должен петь, мой господин?

– Мне все равно! Пой что хочешь.

– Я знаю мало песен, – сказал Люшен.

– Пой что знаешь. Что-нибудь ритмичное, чтобы работа спорилась.

Люшен открыл рот и неуверенно начал:

– Хватит! – прорычал Депау как раз в тот момент, когда остальные подхватили игривый мотивчик. – Это совсем не то, что нужно. Я велю отпечатать тексты, и пусть они их выучат. Что-нибудь вдохновляющее, какие-нибудь псалмы.

– Я позабочусь, чтобы они выучили слова, господин Депау.

Хозяин кивнул и вышел, плотно прикрыв за собой дверь.

– Как тебе это нравится? – спросил Римо у девушки.

– Работают они неплохо, – сказала та. – Возможно, я установлю такой конвейер у себя на фабрике, чтобы повысить производительность.

– Я же не буду заставлять их петь!

– Да, песенка не очень... – сказал Римо. – Но Люшен, кажется, в порядке.

– Он выглядит лучше, чем обычно, как это ни странно, – признала Руби.

– Может, работа идет ему на пользу? – предположил Римо.

– Мне трудно судить. Я никогда раньше не видела, чтобы он работал.

Чиун все это время хранил молчание. Присмотревшись, Римо заметил, что его светло-карие глаза пылают огнем. Такое со стариком случалось редко.

– Что с тобой, Чиун? Что-нибудь не так?

Старец махнул рукой в сторону двери.

– Вот это! Это – низость! Это – величайшее зло!

Римо изумленно поднял брови.

– Что я слышу? И это говорит человек, считающий всех людей ниже жителей деревни Синанджу!

– Одно дело оценивать людей по достоинству, видеть их слабости и обращаться с ними соответственно. И совершенно другое – не считать людей людьми. Это значит оскорблять самого Бога в лице его творения.

В этот момент над конвейером вновь взметнулся кнут.

– Быстрее! – заорал надсмотрщик.

Тут уж Чиун не выдержал.

– Стой! – воскликнул он.

Со страстью и гневом, питавшими его поразительное искусство, он ударил рукой в массивную дверь, ближе к петлям. Тяжелая деревянная панель вздрогнула и упала внутрь рабочего помещения.

Будто призрак, закутанный в желтые одеяния, Чиун ворвался внутрь и снова крикнул:

– Остановись, животное!

Лицо взглянувшего на него надсмотрщика отражало смятение и страх.

«Рабы» подняли головы, ожидая увидеть могучего избавителя, но увидели маленького, похожего на куклу азиата, уставившего сузившиеся от гнева глаза на надсмотрщика.