В этом большом городе Южной Каролины Уолкеру доводилось бывать лишь дважды. В первый раз он ходил продавать найденный им необычного вида камешек: ему сказали, что в тамошнем университете есть человек, который хорошо платит за такие камни. Плата и в самом деле была неплохой – пятнадцать долларов тридцать пять центов, – и Уолкер не посчитал за труд протопать девятнадцать миль пешком туда и столько же обратно. Во второй раз он пришел в Чарлстон, чтобы записаться в особую часть, где брали добровольцев на полное обеспечение и вдобавок хорошо платили.

Сослуживцы считали Уолкера деревенщиной. Виной тому был его завидный аппетит. Долгое время он считал неслыханным лакомством кусок копченого мяса, положенный на ломоть поджаренного хлеба. Невзирая на постоянные шутки товарищей, он до сих пор возвращался в столовую после их ухода, чтобы быстро доесть оставшиеся на столе порции. Единственное, что изменилось за первые месяцы службы – он теперь меньше чавкал во время еды.

Уолкер плакал на фильмах с участием Мэри Пикфорд, тогда как его товарищи их освистывали – они не признавали черно-белое кино.

На ночь он молился, а утром всегда делал зарядку – даже если поблизости не было сержанта с его заостренной на конце белой тростью.

На марше в тридцать пять миль он помогал более слабым товарищам нести амуницию. А однажды, когда ему случилось заснуть на посту, он пошел к командиру и честно в этом признался.

Он плакал от звуков диксиленда, рыдал, когда звучал национальный гимн, рыдал, когда по телевизору показывали рекламы, восхваляющие «Геритол», поскольку, как он говорил, так, приятно видеть, что люди любят друг друга даже в столь пожилом возрасте. Пожилыми для Уолкера были тридцатичетырехлетние мужчины и женщины.

Сослуживцы высмеивали деревенские вкусы и привычки Уолкера. Однако на стрельбах шутки прекращались. С первых же недель обучения Уолкер стал снайпером. Пока новичкам, прибывшим из Чикаго и Санта-Фе, объясняли, что мушка, укрепленная на передней части ствола, при верном прицеле должна находиться посредине U-образной прорези на планке, помещенной в задней его части, а все вместе – располагаться непосредственно под мишенью, Уолкер клал пулю за пулей в самый центр мишени. Пули ложились тесной кучкой, и его мишень по окончании стрельб выглядела так, будто кто-то взял круглый камень-голыш и продавил им середину «яблочка».

– Никакого секрета тут нет, – говорил Уолкер, – надо только стрелять, куда следует.

– Но как это сделать? – допытывались товарищи.

– Просто... попадать нужно.

Уолкер был не в состоянии объяснить, что надо делать, чтобы, как он это называл, «попасть в ястребиный глаз».

В казарме, однако, шутки продолжались.