Кругом знаки тлена и разложения, лучшего места для этого сатира и не найти.

Поднимаемся на четвёртый этаж. Вернее, бригада останавливается между третьим и четвёртым, а я поднимаюсь на четвёртый и жму на кнопку звонка. Из квартиры доносятся звуки музыки и голоса. Открывать дверь никто не торопится, им и так хорошо. Но ничего, звоню ещё раз, теперь напористо и тревожно. Немного шухера вам в хату.

Наконец, раздаются шаги и дверь чуть приоткрывается, выпуская наружу облачко душных благовоний и стонущую музыку загнивающего запада. Я с силой толкаю дверь, но она резко налетает на что-то, производя громкий и гулкий звук.

На цепочку закрылся козлёнок. В щёлку выглядывает растерянный глаз Снежинского.

— Эдик, открывай. Я за Валей пришёл.

— Брагин? — манерно, как тот самый кинокритик, тянет он. — Сюда мужикам нельзя. Только девочкам.

— Позови Валю, — говорю я.

— Хо-хо, она с тобой не пойдёт, — смеётся он, — ей с нами лучше.

— Открывай, — требую я и пинаю по двери. — Я тебе сейчас дверь вышибу и весь подъезд перебужу.

— Валя! — ору я и снова пинаю по двери, теперь уже сильнее.

— Мужлан фабричный! — обиженно восклицает он и, чуть прижав дверь, снимает цепочку. — Валентина, скажи этому бескультурному работяге, что никуда с ним не пойдёшь.

Он отступает, не давая, тем не менее, пройти мне внутрь. На нём шёлковый халат, из-под которого торчат тонкие волосатые ноги в тапках с восточным орнаментом.

В узкую тесную прихожую заглядывают пьяные и растрёпанные девы.

— Валя, пойдём, — киваю я на целомудренную свободу, простирающуюся за моей спиной.

— Эдуард только слайды начал показывать, — смеётся она.

 — Он к каждому из них ещё и сногсшибательный комментарий даёт. Давай лучше ты к нам.

— Нет! — вскрикивает Снежинский, как Папанов в «Бриллиантовой руке».

На это я пойтить не могу без Мыхал Мыхалыча.

— Брагин в этот дом не войдёт! Извини, Валентина.

— Пойдём отсюда, — говорю я с максимальной убедительностью, на которую способен. — Не пожалеешь.

Она вздыхает и начинает собираться. Вздыхает притворно, я вижу, что глаза у неё загораются страстью. Разъярил, растревожил и перевозбудил своих гостей сатир Снежинский. Я стою на площадке перед дверью и дожидаюсь Куренкову.

Наконец, она выходит, практически выплывает из квартиры, как воздушный шар, наполненный горячим воздухом порочных желаний. Широкозадая, как говорит Ирка…

— Ждёшь? — шепчет Валя.

Жду, конечно. Ты же видишь, вот он я стою и жду. Я приобнимаю её за плечи и увлекаю вниз по лестнице. Дверь захлопывается, и эротическая вечеринка продолжается уже без первого секретаря центрального райкома ВЛКСМ.

— Ой, — замирает Валентина.

— Здрасьте, — кивает Рыбкин.