Беру пустую тарелку и стакан, чтобы помыть, аккуратно опускаю грязную посуду в раковину и включаю горячую воду. Отчаянно пытаюсь придумать, чем заняться сегодня. Понимаю, что в самом доме делать особо нечего, и как я уже сказала Рустаму, находиться здесь целый день, и вполне возможно, что не один, мне не хочется, ведь я понятия не имею, когда он решит вопрос с домом, и что он вообще под этим подразумевал. Собирается найти другой? Или позволит мне вернуться в свою квартиру? Что-то во втором варианте я сильно сомневаюсь.

Чистую тарелку и стакан ставлю на решетку для посуды, чтобы стекла лишняя вода. Хочу забрать тарелку и ложку Рустама и протереть стол, но слышу, что отчим возвращается. С ним в кухню врывается запах табака и дождя, дверь, ведующую на террасу, он оставляет приоткрытой. Я бросаю на мужчину взгляд через плечо, вижу, как он сам берет тарелку и несет ко мне. Резко отворачиваюсь и сую руки под воду, еще раз губкой прохожусь по уже невероятно чистой ложке, и раздраженно сдуваю упавшую на глаза прядку волос. Слишком поздно замечаю, что лямка майки сползла с плеча, в этот момент Рустам уже стоит позади меня, и я ощущаю жар, исходящий от его полуобнаженной груди и тяжелое хриплое дыхание. Жар проникает в меня через поры кожи, парализует, расходится внутри и оседает на сердце, заставляя его биться быстрее.

Рустам ставит тарелку в раковину, руки его при этом проходят по бокам от меня, а грудь вжимается в спину. Я замираю и перестаю дышать, мысленно умоляя его поскорее уйти, не касаться моего тела, не смотреть на меня. Так близко от мужчины мне становится невыносимо тревожно и жарко, несмотря на то, что с улицы по полу поползла прохлада. Я смотрю на свои руки, краснеющие под струей горячей воды, и на его большие, более смуглые, чем мои, руки рядом. На них тоже попадает воды, стекает по выступающим паутинам вен. Он не торопится уйти, продолжает стоять и прижиматься ко мне так, что я чувствую его тело, его желания, слишком хорошо, слишком понятно.

— Я никогда не смогу полюбить тебя… Как мужчину… — выдавливаю хрипло, стараясь подавить крупную дрожь, сотрясающую меня. — Даже если бы это было возможно, Рустам, я бы не смогла принять это чувство. Ни от тебя, ни от себя…

Я не считаю, что лгу ему сейчас. Ведь… как я могу его полюбить? Как я могу принять это чувство, как нечто нормальное? Я не такая…

Неожиданно его ладони накрывают мои руки, а затем скользят вверх, проходят по запястьям, предплечьям, размазывая горячую воду, будто оставляя огненный след после себя. Одна рука ложится на плечо, в том самом месте, откуда сползла лямка топа, а вторая слегка надавливает на низ живота. Я дергаюсь от обжигающих ощущений.