Свалят в общую траншею всем скопом, чтобы заразу не разносили, а сверху неоструганный деревянный крест воткнут. Сколько таких вот кладбищ по всей необъятной территории бывшего Советского Союза раскидано? Да просто немеряно! И я постараюсь, чтобы их стало куда больше.

Хотя, и особой радости я тоже особо не испытывал. Ну скажите, кто может искренне радоваться, когда рядом умирают живые люди? Пусть даже не люди, а нелюди — назвать фашистов людьми язык не поворачивается. Да они просто живые существа, сволочи и гады, бездушные и бессердечные создания, которых необходимо было уничтожить во избежание дальнейшего заражения мира «коричневой чумой».

Но и радоваться многочисленным смертям, такое себе удовольствие. Этому искренне радоваться могут только настоящие маньяки. Радоваться можно маленькому выигранному сражению, вот как сейчас, Победе, которая рано или поздно наступит, тому, что выжил в смертельной схватке с врагом… А вот смерти, чьей бы то ни было — нет! Хотя, это лишь моё досужее мнение, которое хрен оспоришь!

Я присел на корточки возле первого убитого немца, того самого, с белобрысой стриженной головой, пробитой точным выстрелом старого снайпера. Мой, еще как следует «необжитый» и новенький организм, тут же «запротестовал» от увиденной нелицеприятной картинки.

Я в этом теле находился чуть менее суток, и мне никак не удавалось взять его под полный контроль. Прежнего меня совершенно бы не впечатлили несколько обосранных мертвяков со спущенными до колен штанами, да дикая вонь, витающая в воздухе — я и пожёстче «картинки» видал. Но вот тело моего реципиента среагировало совсем иначе: к горлу мгновенно подкатил комок, рот наполнился кислой слюной и в желудке что-то утробно заурчало.

А после меня накрыло рвотным спазмом, который я едва-едва успел сдержать, чтобы не вывалить остатки пищи на пыльную землю. Не хватало еще опарафиниться перед товарищами партизанами. И так дед Маркей откровенно, пусть и по-доброму, насмехался над моим «юным» возрастом. Однако, если меня сейчас вывернет при всех, будет очень большой конфуз.

Сразу ребром встанет вопрос о моей профессиональной состоятельности, как разведчика-диверсанта. Ну, скажите, какой-такой настоящий диверсант блюет при виде дерьма и крови? Представили? Вот, и я о том же! Да такому деятелю никто бы не доверил ответственного задания. Тем более, правительственного, на которое я бездоказательно ссылался.

Так что, несмотря на ужасающую вонь, я несколько раз глубоко вздохнул, стараясь погасить рвотный рефлекс. Пусть и с трудом, но мне удалось с ним справиться. Отпустило. Я воровато зыркнул глазами по сторонам, пытаясь отыскать взглядом товарищей партизан. На моё счастье, он были заняты разглядыванием других трупов, и на меня внимания не обращали.