Однако священник вошел в помещение не один — следом за ним в мою темницу вошел еще кто-то мне не знакомый.

Судя по силуэту — крепкий коренастый мужчина в короткой кожаной куртке. Её поскрипывание я отлично разобрал в темноте. Кого это поп притащил? Я сначала немного напрягся, но потом решил, а какого хрена? Выбраться из клетки я не могу, мой дар в ней напрочь блокирован. Меня сейчас можно легко и просто продырявить из любого оружия, и защититься от этого я не смогу.

— Чего у тебя здесь темень такая, отец Евлампий? — произнес незнакомец слегка охрипшим, но хорошо поставленным начальственным голосом.

— Хоть глаз коли?

— Свеча, наверное, догорела… — засуетился здоровяк, направляясь к столу. — Сейчас всё поправим, товарищ Суровый…

[1] Киприан Антиохийский (?, Антиохия — 304 г., Никомедия) — епископ, священномученик.

Товарищ Суровый? Где-то я уже слышал это звучный позывной. От Акулины? Точно! Это оперативный псевдоним командира партизанского отряда. А батюшка-то, выходит, не продажное говно, как я на него грешил, а в доску свой! Нашенский! Пусть, и находился поп в основательных «разногласиях» с Советской властью, но Родиной торговать отец Евлампий явно был не намерен.

И появление в моей темнице командира партизанского отряда говорило об этом очень красноречиво.

Священник добрался до стола. Я услышал, как он выдвинул ящик, тихо загремели спички в коробке, который он, видимо, взял в руки. С легким потрескиванием загорелась сера спичечной головки, едва осветив моё нечаянное узилище.

Откуда поп выудил новую свечу, я не заметил, но, подпалив её от спички, священник воткнул её на место прогоревшей товарки. Едва моё «стесненное» положение стало заметно командиру отряда, товарищ Суровый даже поперхнулся от неожиданности.

Затем, легонько стукнув себя в грудь кулаком, командир партизан прокашлялся, резко обернулся к монаху и прорычал:

— Ты чего творишь, Евлампьич? Совсем с глузду съехал на религиозной почве? Ты зачем товарища из Ставки в клетку запер?

Какую версию моего пленения хотел выдать попик товарищу Суровому, я не знал. Поэтому поспешил перебить, чтобы монах не наплел человеку уж совсем какой-нибудь невообразимой хрени. Такие вещи лучше брать сразу в свои руки.

— Товарищ Суровый! — окликнул я командира.

— Вы уж отца Евлампия не отчитывайте — он как лучше хотел…

— В смысле: как лучше? — затупил мужик, не зная, как относиться к моему заявлению.

Он стоял, хлопал глазами переводя взгляд с меня на батюшку и обратно. Попик тоже имел несколько неприглядный и ошарашенный вид. Даже его окладистая борода встопорщилась и торчала в разные стороны. Нежданчик, да? А я такой — мне палец в рот не клади!

— Батюшка меня почти в бессознательном состоянии подобрал, — выдал я только что сгенерированную легенду.