Если бы я не поднялся на второй этаж El Baron вместе с Мамой Бриджит, если бы чем-то не заслужил благосклонность Барона, если бы не бился против «Нечестивцев» столь отчаянно, если бы не принял тот конверт из рук мистера Говарда…

…моя жизнь, конечно, сложилась бы совсем по-другому.

Но она сложилась именно так, как сложилась, однако это уже совсем другая история. В тот вечер мы с друзьями ещё не приняли никаких решений.

Пока мы просто отвезли Рики в больницу, напевая песню про ирландских мальчиков в зелёном, которая так нравилась Маме Бриджит.

Линк ушёл к остальным — праздновать победу в El Baron, а меня ноги сами понесли по узким улочкам Французского квартала.

Перебинтованная грудь почти не болела. Я слушал музыку из каждой двери и каждого окна, смотрел в небо, где больше не было никаких глаз, и можно сказать — был счастлив.

А ещё тем вечером я целовался с Эмбер — и её язык, усеянный осьминожьими присосками, оказался у меня во рту. Но это тоже другая история.

Я знаю, что вы сделали в 90-е

Говорят, первые сорок лет детства — самые трудные в жизни мальчика. Теперь-то я в полной мере понимал, насколько мы с Фимой и Володей остались детьми.

Даром что все уже на пятом десятке.

Не детьми даже: мальчишками. Нет! Сопляками. Вот это самое подходящее слово. Что тогда были золотой молодёжью в худшем смысле — мажорами, обязанными всем своим мрачным отцам, авторитетным бизнесменам эпохи приватизации… что теперь остались. Хотя жив из наших отцов только батя Фимы — живёт за границей под чужим именем. В силу веских причин.

Мы, три великовозрастных остолопа, сидели на модно отделанной кухне. Бутылка 18-летнего «Макаллана» стремительно пустела, а легче и спокойнее не становилось.

Всё из-за фотографии, лежащей в центре стола.

На снимке, почему-то полароидном (этими штуками ещё кто-то пользуется?), был запечатлён Петя. Четвёртый из нашей старой дурной компании. Выглядел он неважно — как и полагается человеку, привязанному к стулу в каком-то гараже или, может быть, подвале.

Мы сами смотрелись хреново, и не только из-за волнений о судьбе друга. Не возьмусь судить за остальных (хотя полагаю, они бы согласились), но меня больше беспокоили слова, написанные внизу карточки уверенным, твёрдым почерком.

Я ЗНАЮ, ЧТО ВЫ СДЕЛАЛИ В 90-Е

Володька освежил стаканы, Фима опять схватился за голову.

— Всё, мы в жопе… нам край…

Слова «жопа» и «край» я за последний час услышал уже раз по сто.

— Не край, не ссы. Срок давности давно вышел. — заявил Володя.

— Срок давности? Срок давности?! Ты что, Петьку в кабинете следака видишь???

Справедливо. Кто бы ни узнал наш старый грязный секретик — он не горел желанием дать делу законный ход. Непроцессуальные методы нашему загадочному недоброжелателю были ближе.

Кстати, я и не был уверен, что срок давности вышел.