— Значит, ставим на того, с кем мой отец состоял в «теплых» отношениях еще со времен Владимира. А ниточка-то уходит высоко… Воротынские?

— Может быть… — посмурнел Зубр. — И, как я уже рассказывал, они очень опасны.

— Ты предлагаешь мне не ехать в ГАРМ?

— Нет, и не думал, — покачал головой Зубр. — Однако самому лезть на рожон тоже не лучшая тактика. Прошу простить, ваше благородие, но вы отправляетесь в ГАРМ не для того, чтобы участвовать в местных склоках и дергать за нос кого не следует. Это очень плохо закончится для нас всех. Вы должны стать сильнее, вернуться в Фаустово и закончить то, с чем не смог справиться ваш отец. Это главная задача, которую возложил на плечи вашего отца сам Император.

— Ты про Омский осколок?

— Да. Про него. После неудавшегося похода вашего отца прошли считанные месяцы, а нам сообщают, что там снова неспокойно. Скоро оттуда снова могут повалить твари, и тогда наши вчерашние пляски вокруг Монолитов покажутся детской игрой. Людей больше не становится.

— Понял, не продолжай, Василий. Наберусь сил и вернусь. Мы с Настей вернемся, и, может быть, прихватим еще кого-нибудь посильней, кому надоело сидеть на жопе ровно. Обещаю.

Взгляд Зубра после моих слов потеплел, а я не стал сильно распространятся, что мои цели гораздо глобальнее, и Омский осколок лишь небольшая ступенька. Рано пока вам всем знать, к чему тянется эта лестница.

— Благодарю, — кивнул дворецкий. — У вас все?

— Да. Можешь идти отдыхать.

Он поклонился, бросил беглый взгляд на отцовскую броню и вышел, аккуратно прикрыв за собой дверь.

Я еще немного поглядел на доспехи и уже хотел заваливаться спать, как нечто привлекло мое внимание. Какой-то белый краешек вылезал из-под забрала…

Схватив шлем, я аккуратно снял его с манекена. Тяжеленный. А уж учитывая полный вес доспеха, тут Гама попала в точку — энергии эта штука жрет будь здоров.

Стоило мне поднять забрало, как находка шлепнулась к моим ногам. Ага.

Поставив шлем на пол, я опустился на корточки и поднял конверт. «Евгению» — читалось на обороте. Неужто?..

Печать треснула, и письмо само развернулось у меня в руках.

— Опаздываешь, сын, — раздался голос над ухом. — Я уже устал тебя ждать.

Секретер, целый и невредимый, стоял на своем месте. А в кресле сидел граф Скалозубов.

Отец выглядел точно так же как на портрете. Ни следа болезни на строгом властном лице. Седина лишь слегка посеребрила его смоляно-черную бороду.

— Не думал, что нам с тобой придется беседовать в подобных обстоятельствах, — сказал граф Скалозубов, сложив руки перед собой. — Но над судьбою и крышкой гроба мы не властны.

Скрипнуло кресло. Граф Скалозубов поднялся и посмотрел на меня сверху вниз.

— Ты же мертв?.. — слетело с моего языка.

— Я жив, пока стоят эти стены.