Павар открыл бардачок, достал оттуда бутылку водки, завернутую в плотный кусок войлока, облил водой из термоса, поставил под кондиционер.

– Как знал, что пригодится.

– Налей, – сказал Файдар.

– Подожди, капитан, остынет, налью, сейчас ее пить невозможно.

Видад закурил сигарету.

Протер мокрым полотенцем лицо, все в синяках и ссадинах.

– Вот так, мужики. Была семья – и нет семьи.

– Сочувствую, капитан, но у тебя семья сына осталась, внук. Только ради этого надо жить.

– Мы жили, когда служили, потом выжили в плену, затем существовали здесь, кто как мог. Привыкли.

Кто из нас был счастлив? По настоящему счастлив?

Павар и Дугани промолчали.

– Вот и говорю, война сломала нашу жизнь. Плен, унижения, новые условия, а все самое лучшее там, на севере. В России, в Союзе осталось. Но все-таки мы привыкли. Дрались с талибами, когда они налетели стаей на Афганистан, круша на своем пути все, что еще оставалось от древней цивилизации. Отбились. Пришли американцы, с ними их марионетки из НАТО. Коалиция, мать ее. Но тогда думал, что натовцы поведут себя, как мы в восьмидесятые. Хоть какой-то порядок наведут, хоть что-то для людей сделают, как мы строили школы, больницы, дороги, тянули свет в кишлаки, строили заводы, фермы, жилые кварталы в крупных городах.

А вышло как? Американцам Афганистан нужен только для того, чтобы насолить России. С талибами они воюют, армию афганскую создают по натовскому образцу. Да хрен там, – перешел Файдар на русский язык и вновь вернулся к местному, – талибы весь юг держат, а янки сидят в своих фортах и убивают, калечат афганцев. Разве в восьмидесятые здесь кто-то мог купить синтетическую наркоту? Да героина не было, лишь марихуана. А сейчас? Да что говорить. Они убили мою жену, мою дочь. Они мою душу убили.

Водка охладилась быстро. Проверенный способ: завернутая в мокрый войлок бутылка на ветру быстро охлаждается.

Павар взял емкость, снял чехол, достал из бардачка складной стаканчик, налил сто пятьдесят граммов, протянул Файдару:

Видад выпил, не поморщившись, и тут же прикурил следующую сигарету.

Подошел Гафар, постучал в окно.

– Садись, парень, на переднее место.

Гафар подчинился. В руках он держал сверток.

– Всех погрузили. Мать и сестру я сам. А это, – развернул сверток, в котором блестели золотые украшения, – снял.

– Затем, что солдаты, прежде чем останки в рефрижератор бросать, осматривали их и все ценное забирали. У них полные карманы украшений, а офицер только ухмыляется. Долю свою потом возьмет. И это тоже афганцы, наши братья, – не видел бы, не поверил. Затем и снял с Гульры украшения. Чтобы мародерам не достались.

– Количество жертв и пострадавших установлено?

– Говорил глава поселения, что вроде около ста погибших и более ста раненых, тридцать тяжело.