Кончится война — куда мы с такой профессией? А медсестре, пожалуйста, все двери открыты, все к ней с поклоном идут.

— Пока идет война, надо фашистов бить, — жестко проговорила Надя. — А кончится — без дела не останемся. Полстраны разрушено. Кто строить, восстанавливать будет? Мы же, фронтовики.

Умолкли все. Задумались. Горевшая в углу свечка вдруг мигнула и погасла.

— Стало быть, отбой, — произнес старшина Болдырев и, попрощавшись, тихо вышел из землянки.

Старая слава новую любит

Утром следующего дня сержанта Лаврова позвал незнакомый старшина. Представился: фотограф из политотдела дивизии. Нужно сделать карточку для партийного документа. Отошли в сторонку. Старшина растянул между двумя соснами простынь и специально приготовленными гвоздями прикрепил ее. Поставил Вадима, поправил ему волосы, гимнастерку, чуть поднял подбородок, потом отошел и два раза клацнул затвором фотоаппарата. Сказал, чтобы после обеда сержант был в политотделе, где ему будут вручать кандидатскую карточку.

Вернувшись в землянку, Вадим первым делом решил подшить чистый подворотничок. А материи нужной не оказалось. Выручила Наташа. У нее был кусок парашютика от немецкой ракеты. Отрезала от него полоску, дала сержанту. Тот вытащил из пилотки иголку с ниткой и, сняв гимнастерку, стал прилаживать подворотничок. Наблюдавшая за ним Марина иронически улыбнулась, подошла, молча отобрала у него все и села поближе к свету. Иголка проворно замелькала в ее руках. Не прошло и трех минут, как она, откусив нитку, подала Вадиму гимнастерку. Тот взял, растянул воротник. Над верхним обрезом его, будто линейкой отмеренная, виднелась белая миллиметровая полосочка.

— Большое спасибо, — сказал он, — я бы никогда так ровно не пришил. — И взглянул ей в глаза. А там такая ласка, теплота! Даже неудобно стало. Надел гимнастерку и побыстрее вышел на улицу.

После обеда минут десять драил куском сукна сапоги, не жалея слюны. Осмотрел со всех сторон, самому понравились. И пошагал к политотделу, который располагался примерно в километре, тоже в лесу, в землянке.

День был яркий, солнечный. С моря дул прохладный ветер. На небе — ни облачка. Успокаивающе шумел сосновый лес. Вадим шел напрямик. Он рад был сейчас всему: солнцу, гулу моря, вот этим красавицам с шелушащимися медными стволами. Около одной из них остановился, увидев свежий, янтарный наплыв смолы. Пригляделся получше: в дерево впился осколок, и теперь сосна сама лечила рану свою. Соком своим, слезами своими закрывала ее. Вадим протянул руку, чтобы поправить наплыв, как вдруг сверху что-то посылалось на пилотку. Мгновенно перехватил винтовку, взглянул вверх. А там, откинув трубой пушистый темно-рыжий хвост, сидела на сучке белочка. В передних лапках у нее была сосновая шишка.