Он нажал на рычажок, и птица ожила, стала поворачивать головку и петь, показывая красную грудку. Это была малиновка. Поблизости из дерева вылез червяк, и птица перестала петь, очевидно, чтобы проглотить его.

– Очаровательно, – сказала Петра, не выказывая особых эмоций, хотя знала, что всеведущий Темный Маркиз каким-то образом узнал слишком много.

Он бросил взгляд на ее корсаж, и Петра поняла, что к нему приколота камея, которую она носит слишком часто. Она говорила, что это память о ее матери, но у камеи был совершенно не итальянский стиль. Легкомысленная, легкомысленная, легкомысленная, но как можно жить в постоянном напряжении?

Отец взял в руки птицу.

– Можешь взять ее себе, если хочешь.

Петра поблагодарила его и отнесла игрушку к себе в комнату. Там она сняла брошь и убрала ее в шкатулку, где хранились безделушки, подарки ее отца. Теперь у нее были и дорогие украшения, которые для безопасности хранились в сейфе лорда Ротгара.

Ее отец был необычайно добр, он собирался представить ее свету и обеспечить ей богатое приданое. Петра понимала, что может сделать хорошую партию. Но ее не покидала мысль, что, возможно, Робин может оказаться подходящей партией и изъявит желание жениться на ней.

Она снова завела игрушку, и птица запела, но это не могло облегчить ее сердце.

Робин Бончерч единственный, за кого Петра хотела выйти замуж. Между тем месячные у нее задержались уже на неделю.

Она села и закрыла руками лицо. Как могло это случиться с ней? Она добралась так далеко, боролась так упорно и наконец нашла гавань, которую искала, и вдруг такой позор! Скоро ей придется признаться. Маркиз захочет узнать, кто отец, и ей придется сказать правду. Он найдет Робина, если уже этого не сделал, и заставит его пойти к алтарю или умереть.

Она умоляла Робина летать свободно, но это загонит его в клетку.

Робин никогда не переставал заботиться о ней, и между ними вспыхнула страсть. Возможно, он будет не против.

Но стоит ли ей признаваться до маскарада в Чейнингсе? Узнав, что она беременна, отец может передумать и не представлять свою незаконнорожденную дочь высшему обществу.

Робин мрачно посвятил себя своим графским обязанностям и возвращению прежней физической силы и подвижности. И то и другое было трудно. Снова и снова ему приходилось общаться с людьми, которые близко к сердцу принимали его интересы, но не могли полностью принять то, что он готов к ответственности. Он понимал, что все, от слуг до управляющих, а также его семья и, возможно, он сам не совсем смирились с тем, что его отец умер.

Тут Нантвич оказался благословением – настоящая новая метла. Робин предоставил ему свободу действий, несмотря на то, что его энтузиазм бывал утомительным.