Где же это?

– К северу от Лондона?

Она буквально выдавила из себя «нет» и сжала губы.

– Вы вызываете раздражение, – сказал Робин. Его собачонка вдруг заскулила и подбежала к ее ногам. Он подхватил ее на руки. – Она и тебя раздражает? – Он улыбнулся Петре: – Она говорит «да».

– Она бы сказала «да» на все, что бы вы ни сказали, – бросила Петра и поняла, что оказалась втянута в его чепуху. – То, что вы так легко можете завоевать собачку, не означает, что вы завоюете меня.

– Нет? – Длинные пальцы снова стали поглаживать шерсть собачки, возбуждая Петру.

Петра заставила себя поднять глаза на его лицо.

– Даже с вашими прекрасными синими глазами.

Зачем, ну зачем она это сказала?

– Вы знаете, что это так, сэр, и пользуетесь ими, чтобы достичь потрясающего эффекта.

– Конечно, вы же не лежите на моих коленях, и я не ласкаю вас. Мы же говорили о Кокетке, не так ли?

– Безнравственно говорить такие вещи монахине!

– Для монахини безнравственно отвечать.

Он молча обвинял ее во лжи и был прав. Но потом сказал:

– Прошу прощения. Нечестно играть в такие игры, когда вам некуда бежать. Итак, какой язык для вас родной?

Петре показалось, будто ее выбросили бездыханной из морской пучины, где она тонула, на твердую землю.

– Тогда ваши лингвистические способности потрясающи. Ваш французский хорош, а английский почти идеален.

– Увы, легкий акцент, но он очарователен.

Она улыбнулась, но тут же поняла, что ее ласкают, только другим способом.

– Как вам удалось так хорошо им овладеть? – спросил он.

Петра попыталась найти ловушку в этом вопросе, но не нашла.

– У меня была няня-англичанка, потом английская гувернантка. А как вам удалось так хорошо овладеть французским?

– У меня были французская няня и гувернантка, а главное – моя мать была француженкой и говорила с детьми по-французски. Ваша мать была англичанкой?

Петра помедлила, потом сказала:

– Он говорил с вами по-английски?

– Он умер, когда вы были ребенком?

– Понимаю. А ваша матушка?

– Мои соболезнования. – Он, похоже, говорил это искренне. – Вы поэтому стали монахиней?

– Я прожила в монастыре несколько лет.

Он не ожидал этого и не был этому рад. Однако она не увидела ни намека на раздражение. Святой Петр, он, кажется, нравится ей, а это уже опасно.

– Сколько вам лет? – спросил Робин, но тут в ее окно резко забарабанил дождь. Она повернулась, и он воскликнул: – Чума его побери!

Поглощенные разговором, они не заметили перемену погоды. Небо затянули тучи, сверкнула молния. Прогремел гром. Карета дернулась, когда лошади испугались, а потом покатилась быстрее.

Собачка взвизгнула и забилась под сюртук мистера Бончерча. Петра пожалела, что не может сделать то же самое. Она боялась молнии.