Самолет начинает движение, и я разрываю зрительный контакт с Шатохиным, якобы для того, чтобы заглянуть в иллюминатор.

– Что ты там не видела? Посмотри на меня, Чаруша.

Самолет взлетает. Внутри меня поднимается щекотная волна тепла. Я делаю рваный вдох. И, наконец, смотрю на Шатохина.

Он припечатывает к спинке сиденья сильнее законов физики. Вспарывает наживую. Больно адски. Но… Вместе с тем головокружительно приятно.

Сердце разбивается о ребра и тает, заливая огненной лавой мне грудь.

– Во что мы играем, Дань? – выталкиваю отрывисто.

– Ты знаешь, во что, Марин. Сама эту игру придумала.

Пульс на моей шее принимается так бешено пульсировать, будто вот-вот совершит самоподрыв и разорвет вену, а за ней и кожу.

Боже… Кто-нибудь, наложите мне превентивно жгут!

Я хочу лишиться сознания. Хочу почувствовать, как все те чувства, которые я все еще испытываю к Шатохину, покидают мое тело. Хочу умереть и воскреснуть полностью здоровой.

– Как звучит первый пункт? Мы будем одни? – никак не получается скрыть волнение.

Даня медленно, будто лениво, ухмыляется, скользит по губам языком и, склоняя голову на бок, вскидывает бровь. И я вдруг отчетливо ощущаю его вкус на своих губах. Не осознавая, что творю, облизываюсь следом.

Шатохин хрипло выдыхает. Я ненарочито повторяю и этот звук.

– Мы будем одни, – тихо подтверждает он.

Тряхнув головой, отводит взгляд. Но ненадолго. Секунда, две, три… И он опаляет с новой силой. Действует, словно детонатор. Подрывает без зазрения совести. Но и я ведь виновата – не пытаюсь отвернуться.

Низ моего живота сводит.

Я пытаюсь тормознуть все губительные процессы в своем испорченном организме, но во взгляде Дани столько секса, что мне кажется, будто он меня натурально раздевает.

Тело перебивает дрожь. Все внутри меня дребезжит. Это не просто возбуждение. Это какая-то сумасшедшая эйфория, которую я не могу погасить в одиночку.

– Что означает твой детокс? – молочу ускоренным тоном раньше, чем соображаю, за какую грань ступаю.

Шатохин опускает веки и шумно переводит дыхание.

– Очищение, – отвечает, не открывая глаз. – Добровольный отказ от алкоголя, курения, секса и мастурбации в течение какого-то промежутка времени.

У меня отвисает челюсть. А потом я так резко ее захлопываю, что зубы клацают.

– Ты курил… Вчера… – вспоминаю я.

Даня поднимает взгляд.

– Да, – спокойно подтверждает он, прожигая насквозь.

– Ясно… – бормочу, хотя на самом деле ничего мне не ясно. Откашливаюсь, чтобы вернуть голосу силу. – Ты так и не сказал, как звучит первый пункт твоего списка.

Не знаю, от чего и зачем он там воздерживается. Наверное, снова врет. Потому как нагло облапывать мое тело взглядом он умудряется нереально виртуозно. Вот и после этого вопроса замирает на моем обнажившемся бедре.