Когда же из операционной выбегает та пожилая медсестра, фанатом которой я за эту ночь успел стать, и сообщает, что после вливания моего донорского материала врачам удалось остановить кровотечение, мой саркофаг терпит крушение и, разбиваясь, осыпается прахом.

– Сейчас вашу жену зашивают. Состояние постепенно стабилизируется.

Я сталкиваю ладони перед собой, прижимаю их к губам и прямо там оседаю на пол. Только после этого меня прорывает такими, мать вашу, рыданиями, что сотрясает и выворачивает вернувшуюся в тело душу. Я бы мог это остановить, если бы успел собраться. Но все дело в том, что сейчас я не хочу идти на ухищрения.

Я проживаю ужас этой ночи, понимая, что именно такой является моя цена за жизнь.

Вот мы и упали. Покалечились оба. Маринка – физически. Я – психологически. Слились в ее теле еще и кровью. Надеюсь, этого ей достаточно.

Точусь в уборную, будто пьяный. Кто-то из медработников тормозит по пути. Предлагают выпить какую-то микстуру. Отказываюсь, не давая пояснений, что при желании могу прийти в себя без всяких панацей.

Быстро умываюсь. Смачиваю ледяной водой затылок. Приветствую льющуюся за ворот жидкость.

Восстанавливаю дыхание. Снижаю сердечные обороты.

– Операция закончена, – поступает чуть позже следующая информация.

– К ней… – рвусь я. – Можно?

– Нет, Даниил Владиславович, – выражая взглядом сочувствие, врач слегка мотает головой. Фокусируюсь на бейджике, чтобы прочесть и запомнить его имя. – Сейчас к Марине нельзя. Она в реанимации. Состояние стабильно тяжелое. Наркоз был длительным. Но она из него вышла, не переживайте. Мы контролируем. Чтобы началось восстановление, первым делом ваша жена должна восполнить силы. Полное сознание к ней должно вернуться не позже, чем к вечеру этих суток.

Пока все.

Когда в коридоре появляются Чарушины, я узнаю, что от момента, как мы с Маринкой покинули дом, прошло всего два с половиной часа. А кажется, будто гребаная вечность!

– Ну что тут? – расходится в волнениях мама Таня. – Почему ты здесь? Почему не с Риной?

Я смотрю на нее и попросту не знаю, что говорить.

– Ой, Данька… Что с твоими глазами? Воспаленные… Господи… Что-то не так? Почему ты не в родзале? Даня?

– Как? Уже? – восклицает и сходу в слезы.

А я ведь еще ничего не сказал.

Это радость, понимаю я.

– Были проблемы. Кесарили экстренно, – выдаю сдержанно, в надежде обмануть своим спокойствием и не дать ей лишний повод для тревоги. – Дочка в порядке. А Маринка… – тут мой голос срывается. Видимость замыливается, но я вижу, как мама Таня вздрагивает, и Артем Владимирович бросается ее обнимать. – Открылось сильное кровотечение. Долго не могли остановить. Делали переливание. Сейчас Марина в реанимации. Состояние тяжелое. Но я уверен, что она справится.

Ничего больше им объяснить не успеваю.