Они есть, конечно. Но кипят так глубоко внутри, что на поверхность нутра не доходят даже пузырьки. А небольшие волны я способен игнорировать сутками. – Я звоню в «скорую», – прикладываю к уху телефон.

Когда вызов фиксируют, возвращаюсь к мечущейся по гардеробной Маринке. Как ни стараюсь ее угомонить, паники и суеты избежать не удается. Она просовывает в водолазку голову, забывает о ней и стягивает с полок другие вещи.

– Марина, что ты делаешь? – спрашиваю как можно спокойнее.

– Нужно собрать сумку… С собой… В роддом ведь… Тридцать семь недель, Дань…

– Кисуль, – выдыхаю так же ровно, фиксируя ее на мгновение у стены.

– Я тебе потом все привезу. Сейчас сама оденься, пожалуйста. «Скорая» будет меньше чем через десять минут.

– О-о-о, они, что, на вертолете? – пытается шутить моя зареванная кобра.

Очень слабо смеется. А глаза тусклые.

– На подводной лодке, – подмигиваю.

И сам ее одеваю. Пока продеваем ноги в штанины, Маринка начинает реветь.

– Не очень… Просто страшно…

И у меня в груди что-то замыкает.

Пару раз моргаю, прежде чем удается сконцентрироваться для обычного вдоха.

– Все будет хорошо, – касаясь лбом ее лба, веду ладонями по щекам.

Стираю слезы и ощущаю жжение, будто от кислоты.

Ненавижу, когда она плачет. Ненавижу, когда ей больно. Ненавижу, когда ей плохо.

Если бы умел забирать всю мучащую ее хрень, забрал бы.

– Обещаешь, Данечка?

– Конечно, – выдаю якобы уверенно. – Ради тебя и дочки я готов сражаться с самим чертом.

– Будешь сбивать небоскребы? – вспоминает Маринка, заставляя в очередной раз задохнуться.

Вдыхая, нормализую этот процесс до спокойного состояния.

Оставить Чарушиных в счастливом неведении, конечно, не получается.

Сирена «скорой», выманивает их спуститься на первый этаж, когда я уже куртку на жене застегиваю.

– Все под контролем. Мы в роддом.

Чтобы не волновались, о самом падении решаю умолчать.

– Ой… Ну, с Богом, – осеняет нас крестом мама Таня.

Никогда не видел, чтобы так делала. Наверное, у Лизки научилась.

– В «Радугу» же, да? – уточняет Артем Владимирович. Накидывая свою куртку, киваю. Он добавляет: – Мы сейчас соберемся, и следом.

Не факт, что рожать сегодня не будет. Но объяснять это времени нет. Поэтому просто выходим и грузимся в «скорую».

Маринку тут же раздевают, кладут на кушетку и подключают к каким-то приборам. Салон заполняет четкий ровный ритм сердцебиения нашей крохи. Я невольно вздыхаю. Только вот Маринка спокойнее не выглядит.

– Дань… Я тебе не сказала… – выдает вдруг, судорожно стискивая мою ладонь. – У меня еще кровь пошла…

Говорит мне, а реагирует врач.

Я, мать вашу, не способен.

– Много? – уточняет, продолжая водить датчиком. Быстро. Не так, как на плановом УЗИ. Пока смотрю на эти стремительные движения, в глазах скапливается жжение.