И Вадюня, судя по алчному блеску в глазах, был не против. Но слишком мало бродило по округе собак, чтобы кормить этим лакомством таких высокородных дам, как наши спутницы.

Наконец между прижавшихся забор к забору домами мелькнул просвет – не то пустырь, не то сильно запущенная городская площадь. Посреди этого импровизированного выпаса красовался большой шатер, на котором уныло болталась на ветру афиша, гласившая:

Блистательный театр Пьеро. Только одно представление!

Девушка в шелках голубых волос. Драма

– Интересно, – усмехнулся я, – многие ли жители способны прочесть то, что здесь написано?

Но развить эту мысль было мне не суждено.

– Не кабак, но тоже круто, – оценив увиденное, провозгласил Злой Бодун. – В натуре можно культурно отдохнуть. Девушки, может, вы чисто тут пока потусуетесь, а мы с Клином округу прочешем? Ну, сами прикиньте, должна же тут быть хоть какая-нибудь харчевня?!

Отказать в логике моему другу было невозможно. Да и то сказать, день конного перехода неминуемо требовал отдыха для нежных седалищ прекрасных дам. Впрочем, наши филейные части чувствовали себя немногим лучше.

Отыскав взглядом коновязь, у которой дремал углубленный в себя часовой, мы спешились и после короткого щелчка Делли, погружавшего коней в состояние полного ступора, направились в высокий полотняный храм искусств. Незакрепленный полог сиротливо хлопал по ветру, призывая, должно быть, аплодисменты под провисшие своды шатра.

– А где чисто касса? – оглядываясь кругом, осведомился Вадюня. – Или птицам деньги не нужны?

– Кассы не видно, – подытожил осмотр я. – Впрочем, очереди за билетами тоже. Ладно, зайдем.

Если что, расплатимся на месте.

На том и порешив, мы шагнули под сумрачные театральные своды. Не столько с трепетом, сколько с непреодолимым желанием сесть на что-нибудь менее тряское, чем седло.

– О! Добро пожаловать! Добро пожаловать в наш Блистательный театр! Прославленный везде, где только слышали о высоком призвании служителя Фридигунды! – Сухонький пожилой человечек в остроконечном белом колпаке и таком же длинном балахоне с бесконечными рукавами, свисавшими до пола, церемонно поклонился, желая засвидетельствовать свое почтение к единственным в зале зрителям.

– Клин, это он чего? – недоверчиво глядя на актера, спросил Ратников.

– Наверное, Фридигундой здесь называют Мельпомену, – шепотом пояснил я.

– А! Ну, это в натуре другое дело! А чего они тут сидят?

Невзирая на свою банальность, вопрос был, как говорится, не в бровь, а в глаз. Посреди невысокой сцены на колченогом стуле восседала дама со следами былой красоты на лице и грызла сухарь. На спинке стула висел длинноволосый парик цвета морской волны.