— Повиси да об­сохни!

Согнул сосну, отломил сук и повесил за шиворот, сам же снова сделался обычного роста, поймал коня и уехал. Данила висит и дыхнуть боится: ватник трещит, ни рукой, ни ногой не шевельнуть, ствола дерева не до­стать, а до земли метров десять, навернёшься — костей не соберёшь. Так часа три прошло, помощи ждать неот­куда, по этим чёртовым дорогам и так редко ездят, тут же дело к ночи."

"И вдруг почуял, как в копчик словно буравчик ввер­нули, так сильно защекотало, но не почесаться! Борута потерпел-потерпел — уже невмоготу! Потом осторож­но глаз скосил, глядь, а из штанов со спины вылазит ка­кая-то лохматая верёвка и шевелится, будто живая.

Вы­лезла, дотянулась до сучка, на котором висел, и, когда только обвилась вокруг, он догадался: да это же хвост вырос! Крепкий, ловкий и чувствительный, как ладонь, особенно его кончик. Данила, конечно, подивился этому, но из лекций своего академика-сокамерника знал, что подобное явление вполне возможно. В учебниках по ге­нетике даже фотографии есть: хвостатый мальчик, на­пример. В критической ситуации у Боруты включилась генетическая память, и вот тебе результат... Люди же от обезьян произошли.

Борута наконец-то дух перевёл, затем руками к суч­ку потянулся, и тут телогрейка не выдержала, воротник оторвался. Данила бы рухнул вниз, но хвост выдержал! Разве что затрещал немного и, мускулистый, чуть сыграл, будто резиновый. Правда, при этом язык втянулся в гор­ло: то ли от страха, то ли напрямую как-то был связан с хвостом. Борута достал руками ствол дерева, обнял его, отдышался и тогда только понял, что спасён.

Он спустился и побежал домой, но тут обнаружил, что хвост, сослуживший ему службу в воздухе, на земле ме­шает, волочится по грязи, цепляется за кусты и вообще но характеру неуправляемый, ведёт себя как ему хочет­ся. И к своей хвостатости ещё надо привыкнуть, приспо­собиться, как и где его носить этот результат генетиче­ской памяти. Обезьяне или коту, например, легко: задрал вверх и ходи, а от человека с хвостом ещё шарахаться начнут, каждому про Дарвина не объяснишь.

Данила скрутил его в моток, как верёвку, запихал сна­чала в штаны, однако идти мешает, или норовит в шта­нину провалиться, а там в сапог и под пятку, наступишь — больно! Опять скрутил, засунул под куртку, однако без дела хвост вялый делается и всё время выпадает, путает ноги.

 А если его напрягать, то он, как шило, протыкает, рвёт крепкий брезент на спине и торчком становится. Нако­нец придумал, куда девать: вокруг талии обмотал, слов­но кушаком, подпоясался, и конец изолентой прикрутил.