Костыль нашёлся несколько раньше, он брёл по за­растающей лесовозной дороге, сильно хромая и опира­ясь, как странник, на сучковатый посох. У него даже бо­рода заметно подросла, возможно, за счёт впутавшегося зелёного лишайника, отчего он сам начал напоминать старого, облысевшего лешего, где-то потерял берет. Ни­кто не ожидал его увидеть, поэтому все остановились, а Кухналёв помнил приказ, достал пистолет и передёр­нул затвор. Недоеденный шёл, погружённый в свои раз­мышления, и вряд ли замечал, что творится вокруг, по крайней мере, продолжал идти как ни в чём не быва­ло, пока не наткнулся на ствол пистолета. И лишь тогда поднял настолько измученный взгляд, что даже полков­ник застеснялся и убрал оружие.

Однако будучи сломленным, проговорил слова корот­кие, ёмкие и выстраданные:

— Ну, сука."

"И сразу все поняли, к кому относится столь резкая характеристика. Мидак тотчас же отогнал егерей и ми­лиционеров подальше, обеспечивая секретность, и до­ложил Фефелову, который уже витал в воздухе. Кух­налёв тоже своё дело знал, поэтому, исполняя приказ, снял с плеча охотоведа карабин и выдернул из кобуры служебный ТТ.

Недоеденный не сопротивлялся, скорее всего, не было эмоциональных сил.

— Это всё она устроила, — проговорил отвлечённо. — Как я сразу не догадался...

— Что устроила? — спросил полковник, теряя задор, однако доставая наручники.

— Молоком облила. Заговорённым! У меня вон за сут­ки борода выросла! А она вся покрылась!..

Костыль оборвался на полуслове и осмотрелся, смор­гнул оловянную поволоку в глазах. Наконец-то увидел Кухналёва.

— Родионыч!.. Её надо взять немедленно! — И заго­ворил шёпотом: — Они сейчас где-то здесь, близко... От­правь егерей, пусть привезут флажки.

— Какие флажки?

— Красные!

— Зачем красные флажки?

— Оклад сделать!.. Зачем... Гони кого-нибудь на базу! Сейчас мы их возьмём, как миленьких.

— Ты что мелешь, Олесь? — спросил генерал Гриша, всматриваясь в его лицо. — Где принцесса?..

И тут над лесом послышался гул, после чего на малой скорости выплыл вертолёт, к счастью, эмчээсовский МИ-8. Он приземлился за перелеском на зарастающем поле; до­прос не прекратился, хотя Костыля повели к уполномочен­ному — Фефелову, ставшему на поисках самым главным.

— На хрен вы летаете здесь? — приглушённо завере­щал охотовед. — Спугнёте!.. Они тут оба, рядом. В ста­рый выруб заскочили! Родионыч, помнишь, где зимой ло­сей гоняли?.. Обложим и возьмём!

— Ты что мне тут гонишь? — встряхнулся полков­ник. — У тебя спрашивают, где принцесса?

— Говорю же, на вырубе! — опять зашептал он. — Только придётся ловить и струнить!

— Что значит струнить? — вмешался Мидак, дабы поддержать свою значимость.

Костыль глянул на него как на больного.

— Струнить — значит брать живьём, — объяснил тер­пеливо.