Зарубин хотел уже спуститься с гульбища — про учёного и Госохотконтроль как всегда забыли, и следовало бы напомнить о себе. И тут услышал у себя за спиной искушающий и знакомый голос:

— Ну что, будем созерцать суету или на острова До­рийской мари поедем? Чтоб посмотреть в натуре дивьё лесное? Я за тобой пришёл...

На гульбище, прижавшись к стене, стоял волосатый Борута. Стоял, как придорожный камень на распутье с начертанным роковым предсказанием пути и без пра­ва выбора...

15

Доринская марь напоминала опрокинутый  на бок, изветшавший дом и взирала на мир чёрными «окнами», пугала хлюпающими, гнилыми трясинами и валила с ног терпким, тленным запахом шаманского багула, который раз в четыре года цветёт осенью и считается дурным растением.

О том, что ещё лет сто назад здесь ходили суда, говорили со­превшие в костлявый прах деревянные барки и лодки, бревенчатый причал, торчащий из земли на береговом склоне, и крутые каменистые яры со следами прибоя. Когда-то ледник, приползший сюда из Скандинавии, вы­пахал глубокую впадину, а потом растаял, и в холодной, моренной земле возникло мёртвое озеро с небольшими островками.

Сейчас это место скорее напоминало то, первоздан­ное, и несмотря на зелёный покров, было неуютным. Его погибельность витала в воздухе вместе с запахом тлена, болотной вонью и неким низкочастотным гулом. Да ещё в ушах звенело, потому как добирались сюда на раздол­банном в прах «Харлее»: другой транспорт не проходил. Выхлопные трубы отсутствовали, треск стоял невероят­ный, способный распугать всю чистую и нечистую силу, из цилиндров вырывались адское пламя и смрадный дым. И благо, что ехали ночью: дважды останавливались, что­бы потушить начавшиеся позади пожары — затлевший лесной подстил и штанину байкера.

Днём бы огня и не за­метили, и хорошо, дождик был накануне, павшая хвоя загоралась не везде, иначе бы тайгу спалили.

Зарубин ехал налегке, без оружия и каких-либо ве­щей: проводник заверил, что ничего брать не нужно, в том числе продуктов и спального мешка, поскольку есть и спать не придётся. Ещё не ступив в логово нечи­сти, Зарубин уже ощутил влияние некого магнетизма, вспомнил, что эта территория объявлена академиками аномальной зоной и поймал себя на мысли, что хочется бежать отсюда.

Аппетит и в самом деле пропал, тем паче сонливость, которую он испытывал от бессонных ночей. Удерживали разве что самолюбие и обострённое любо­пытство: что ещё придумал мастер кукольных развлече­ний и академик, чтобы поразить воображение учёного?

А Борута между тем лишь нагонял страха. На рассве­те академик заглушил мотоцикл, стащил рогатую каску, сел на камень у берега и надолго замер. И сидел так, пока Зарубин ходил вдоль болота и осматривал мрачные про­странства в свете пасмурного утреннего неба.