Если на хвост наступить, то, может, и плачут, – выдал наглец и добавил: – Вы главное-то хотите услышать или так и будете всякой ерундой страдать?

– Не смотри на меня, – развел руками Форнезе. – Я ничего не могу с ним сделать.

– Говори, – строго взглянул на Бруно Абьери.

– Есть два варианта, – снова перелетев на стол, деловито произнес Бруно. – Первый – обыскать все разломы, через которые в Саритию приходят иномиряне.

– Все не нужно, можно тот, что находится поблизости от столицы, – задумчиво сказал Абьери. – А какой второй?

– Второй посложнее будет, – вышагивая по столешнице с видом полководца, ведущего армию в бой, заявил Бруно. – И он, как бы это сказать, немного запрещенный.

– Да не томи уже, – не выдержал Форнезе.

Друг принялся расхаживать по библиотеке, меряя расстояние от шкафов с арийскими стихами до шкафов со старыми магическими фолиантами.

– Ладно, я сам скажу, – не выдержал Марко и остановился напротив с таким решительным видом, что Абьери заранее приготовился к неприятностям.

– Можно задействовать твою тьму и отыскать с ее помощью Алессию, – на одном дыхании выпалил Марко.

– Только для этого нужен древний алтарь Хаоса, – встрял Бруно.

– И все?

– Ну, почти. – В голосе нетопыря прозвучали странные нотки, но Абьери некогда было разбираться.

– Я отдам распоряжение Сальваторе и Лупо, и можно выезжать, – сказал он.

– Куда? – вытаращился на него Бруно.

– Ты же хотел найти алтарь? – усмешка вышла так себе, но Алессандро с трудом сдерживал нетерпение и не следил за лицом. – Считай, что мы его уже нашли.

– Сандро, это может быть опасно, – тихо сказал Марко, но отговаривать не стал, и он был благодарен за это другу.

– Ничего. Не в первый раз, – бесшабашно улыбнулся Абьери и пошел к дверям.

Алессия Пьезе"

"К горе Харда мы подъехали уже на закате. Восьмой день нашего странного путешествия подходил к концу, а я так и не смогла определиться со своим отношением к храмовнику. Нет, он по-прежнему бесил меня своим упрямым нежеланием общаться по-человечески, но, с другой стороны, чем больше я за ним наблюдала, тем отчетливее понимала, сколько невысказанной боли и отчаяния стоит за его маниакальными поисками.

Страшно это, любить кого-то так извращенно и истово, разрываясь между долгом, требующим убить «дьявольское отродье», и сердцем, прикипевшим к иномирянке. А если взять в расчет обиду на эту самую Танию, что забрала сына и ушла, то такой коктейль не каждый способен вынести и не свихнуться.

За то время, что провела бок о бок с храмовником, я еще не раз пыталась завести разговор о цели его поисков, но Гвидо, словно жалея о минутной слабости, заставившей признаться, отмалчивался или разражался бранью, проклиная всех ведьм и творимые ими коварные козни.