Пальцами начинаю гладить её ладони и плечи, захватывая грудь, еле-еле касаясь её.

— Тихо-тихо, — шепчу я ей на ухо, — я рядом и спокоен, как никогда. Расскажи мне, пожалуйста, всё, что можешь.

— Мама оставила меня на пороге детского дома, — произнесла Полин, крепко, насколько она это может, сжав мою руку. — Когда я немного подросла, меня отправили в этот приют. Не знаю, почему, не всех отправляли по приютам, многих оставили там, но мне ничего не объяснили.

Наверное, сам Бог тебя послал в мои руки.

— Мне сказали, что она отказалась от меня, потому её напугали тем, что у меня слабоумие, но ведь это не так.

— Откуда им всем знать это? — спросил я, но Полин не оставила мне ответа. — Как ты там жила? У тебя были друзья?

— Нет, не было. Только одна девочка. Она была старше меня. Она была хорошей, доброй, — её голос излучал теплоты от воспоминаний.

И вроде бы я был рад, что хоть один человек был для неё опорой, но мне даже с воспоминанием не хотелось её делить.

— Она уехала, когда ей исполнилось восемнадцать лет. А до этого её изнасиловали, — голос стал взволнованным, как будто бы она говорит не про неё, а про себя. — А меня они.

..

— Что? — нагло перебил я, только услышал эти слова. — Что они с тобой сделали?

— Заставили смотреть на это.

Стало совсем не по себе. Может, я думал, что детская жестокость в таких местах это просто миф, или хотя бы, что её это обошло стороной. Ведь чтобы причинить ей зло надо быть полным извергом и уродом.

Неприятные мурашки прошлись по всему телу.

— Зачем они так с тобой? — Уткнулся головой в её колени, представляя, как она, ещё ребёнок, смотрит на всё это, кричит или плачет, просит уйти.

— А ты зачем? — этот вопрос заставил меня моментально приблизится к её лицу.

Разозлился. Успокоился. Снова разозлился до еле сдерживаемого бешенства.

— Зачем я? Ты меня сейчас сравниваешь с этими уродами?

— Они только заставили смотреть, а ты...

— А я заставил тебя отвечать за то, что ты сделала. Я просил, чтобы возле тебя не было ни единой души с мужским органом, но ты, может, подумала, что я шучу с тобой?! Так вот, Полин, я абсолютно серьёзен. Я твой мужчина. Ты должна слушаться меня. Твоя мать выносила тебя для меня.

Каждый день, каждую свободную минуту я пытался дать понять ей, что для неё нет ничего и никого, кроме меня.

Что судьба определила свой выбор за неё. Что больше уже она никуда от меня не денется. А если и попробует, то я сделаю её калекой, своими руками или руками профессионалов в белых халатах, но она будет самой настоящей калекой. Не сможет самостоятельно передвигаться, кушать, ходить в туалет, а про навязчивую идею «уйти от меня» и вовсе забудет. А если же нет, то я возьму её на руки и положу на середину комнаты, как собаку. Положу и скажу опять, что если хочет уйти, то я даю ей ещё один шанс.