— Давай мы с тобой договоримся, любимая, ещё один раз, если же с первого ты не можешь понять, — говорю, пока рука проходится по её растрепанным и местами мокрым волосам. — Твои ножки не должны ходить ни по квартире, ни за её пределами, ты просто лежишь и позволяешь мне сделать всё, что тебе нужно. Хорошо?

— За что ты так со мной? — Полин не могла скрыть свой страх в голосе.

— Как? Хочу оградить свою принцессу от всего, что может принести ей неудобства?

— Даже от туалета? — почти шёпотом говорила Полин.

— Да, моя милая. Если ты захочешь в туалет, скажи мне, и я отнесу тебя.

Я твой муж, ты не должна стесняться меня.

— Но я не хочу, чтобы ты наблюдал за мной!

— Я не буду наблюдать, глупенькая, если ты будешь вести себя правильно. А если нет, то мы вообще приобретём тебе годичный запас памперсов, чтобы ты ходила под себя и думала, как хорошо было, когда в туалет я тебя носил. Мы с тобой договорились, любимая?

Ответа за ней так и не последовало, но что-то внутри меня подсказывало, что она согласилась на все мои условия.

— Ты меня любишь? — я всё никак не давал ей заснуть, забыться на несколько часов в сладких снах. — Если ты скажешь мне «нет», мы с тобой снова займёмся тем, чем занимались пару минут назад.

Глаза прятались в одеяле, тело почти не двигалось, больше не трясётся. В полумраке я мог видеть, как слёзы скатываются по её щекам прямиком на волосы.

— Я люблю тебя, — шепчет Полин, пряча взгляд в пледе.

Наматываю прядь её медовых волосы на пальцы.

— У тебя такие красивые волосы, — говорю, скорее самому себе. — Каждый мужчина почтил бы за честь прикоснутся к ним, таким бархатистым и гладким. Позволь мне кое-что сделать перед сном, Поль? И я не побеспокою тебя больше сегодня.

Полин несмело мне кивает, показывая своё беспокойство. Но беспокоится не о чем, любимая, это совсем не больно и нужно нам с тобой.

Иду на кухню и переношу один стул в ванную. Затем беру её на руки и не несу туда же. Ведь миниатюрные стопы не должны касаться пола. Она может привыкнуть к этому и подумать, что так и надо, ходить самостоятельно. Но как бы я ни устал ей вдалбливать одно и то же, я продолжу, пока она не поймёт это, не осознает на все сто процентов и не начнёт делать так, как я сказал.

Включаю душ, её волосы намокают, большего нам не нужно.

Усаживаю её на стул. Она может видеть нас в зеркале. Себя, такую робкую и неподвижную, что это даже могло напугать кого-то. Меня, стоящего над ней мужа, что заплетает ей косу.

— Ты невероятной красоты девочка, правда же?

Только я представляю, что кто-то другой может наматывать пряди твоих волос на свои пальцы, меня в дрожь бросает, неприятную и зыбучую, из которой нет выхода.

Достаю из шкафчика над раковиной ножницы и остерегаю заплетенную только что косу. Она падает на пол, прямо мне под ноги.