Но без этой бумажки ничего не получится. Таких случаев полно. Особенно, если родители разведены, и отношения у них плохие.

— Мариш, а если отец у ребенка умер?

— Тогда мамаше повезло. Хоть так и нельзя говорить, конечно. В этом случае надо просто копию свидетельства о смерти предъявить.

Димыч хлопнул по кнопке отбоя, прерывая наш увлекательный разговор.

— Когда Кузнецова улетает?

— Сегодня, — Толик порылся в бумажках у себя на столе и, найдя нужную, уточнил, — через полтора часа.

— Значит, сейчас она уже в аэропорту. Через полчаса регистрация начнется. Можем еще успеть.

Они сорвались с мест все разом, не сговариваясь. Даже организовали небольшую толчею в дверях, когда пытались протиснуться туда одновременно.

Через несколько секунд я осталась в кабинете одна-одинешенька, с телефонной трубкой в руке.

А чего я, собственно здесь сижу?

Вниз по лестнице я летела, грохоча, как пьяный барабанщик, и чертыхаясь во весь голос. Вот зачем, спрашивается, я надела сегодня туфли на каблуках? Да еще выбрала повыше, поэффектнее. Хотелось сразить всех не только новостями, но и умопомрачительным внешним видом. Сразила, ничего не скажешь. Теперь вот топочу, как горная козочка, рискую сломать обе ноги разом.

И ведь главное, не подождет никто. Они вообще про меня забыли, как будто это не я помогла вычмслить убийцу. Обидно!

Я успела в самый последний момент. Трое уехали на служебной машине, а Димыч, которому там места не хватило, как раз садился в свою «старушку». Поняв, что это мой единственный шанс не остаться в стороне от захватывающих событий, я бросилась ему на капот.

— Сдурела? — поинтересовался он почти ласково. — Какого черта ты-то здесь делаешь?

— Я с вами поеду. А то хитрые какие — как Лидочкину болтовню слушать, так «Наташенька, помоги». А как почивать на лаврах, так решили без меня, да?

— Какие лавры? — начал было он, но потом махнул рукой. — Садись, только быстро. И из машины потом ни шагу. А то убью!

Два раза меня просить не пришлось. Я забралась на пассажирское сиденье и даже пристегнулась, демонстрируя свою небывалую покладистость.

По дороге в аэропорт Димыч настойчиво пытался выжать из своего чуда отечественного автопрома максимальную скорость. Машина гудела, кряхтела, даже брыкалась, как норовистая лошадь, но надежд наших все равно не оправдала — когда мы подъехали к зданию аэропорта, служебный «УАЗик» уже стоял почти возле самой двери, а водитель лениво переругивался с парковщиком.

— Здесь сиди! — рявкнул на меня Димыч, выскакивая из машины.

И я осталась сидеть.

А ждать, как известно, хуже всего. Еще, правда, считается, что незавидная участь — догонять. Но погоня предполагет хоть какую-то деятельность.