Но не больше трех недель, – отвечает она.

Они смотрят друг на друга и снова чувствуют неудержимое желание смеяться. Лукреция замечает, что сам он ни на что не претендует.

Он вытирает ее махровым полотенцем, массирует плечи. Она резко оборачивается, берет в ладони его лицо и впивается в его губы долгим глубоким поцелуем, от которого у обоих перехватывает дыхание.

Потом, не дав ему опомниться, она валит его на пол приемом своего лукреция-квондо, прижимается к нему всем телом и, оторвавшись от его рта, шепчет:

– Хочу вас прямо сейчас, Исидор.

– Сегодня решения принимаете вы.

Она срывает с себя остаток одежды и долго его ласкает, засыпая поцелуями с головы до ног.

Заинтригованные дельфины и акула подплывают ближе.

На взгляд дельфина Ринго, два розовых человеческих тела сливаются в одно двухголовое существо о восьми конечностях.

Чтобы ничего не упустить, дельфины высовываются из воды, соблюдая при этом максимум деликатности.

Жорж тоже не прочь выпрыгнуть из воды, он понимает, что на берегу происходит что-то новое и интересное. Но он к такому не приспособлен и приходит к выводу, что лучше бы они занялись тем же самым на глубине.

Как будто уловив его мысли, люди подкатываются к бассейну, падают в воду и продолжают свой странный танец там.

Дельфины и акула могут кружить и наблюдать это под всеми углами. Два розовых тела расходятся, потом снова сливаются.

Они долго смеются, они веселы и довольны.

Они плывут к берегу под одобрительные крики дельфинов, решивших им подражать… хотя в их троице нет самки. Они приглашают и акулу, но Жорж пугается и уходит на дно.

Люди в изнеможении выползают на берег.

– Выходит, ученые ошибались, – говорит с улыбкой Лукреция. – Заниматься любовью и одновременно смеяться вполне возможно.

– Достаточно найти правильного партнера, – соглашается Исидор.

– Ты не ответил. Почему, по-твоему, мы смеемся?

Какое-то время он раздумывает, а потом говорит:

– Наверное, в моменты просветления мы понимаем, что ничего не бывает серьезным настолько, насколько нас убеждают. Тогда мы отстраняемся, наш мозг объявляет перерыв и в сторонке смеется над собой.

– Неплохо. Это объясняет, почему животные не смеются. Они страдают, но в их арсенале нет этого оружия обороны.

Дельфины, как будто взявшись ее опровергнуть, устраивают концерт, который вполне может сойти за смех.

Исидор Каценберг ищет всеобъемлющую формулу, которая обобщила бы его размышления, и находит:

– Мы смеемся, чтобы сбежать от реальности.

Все дело в Нем (Авраам).

Все дело в Любви (Иисус Христос).

Все дело в сексе (Зигмунд Фрейд).

Все дело в экономике (Карл Маркс).

Все относительно (Альберт Эйнштейн).

Все – юмор (Исидор Каценберг).

«Смех Циклопа» произрос из истории, случившейся со мной в 17-летнем возрасте.