Два выброшенных вперед кулака соприкасаются. Исидор медлит.

– Одна, – решается он наконец.

Лукреция вглядывается в него, тяжело вздыхает, зажмуривается.

Он разжимает ладонь с одной спичкой. Она – свою, тоже с одной. Она выиграла.

– Вы выиграли, я проиграл, Лукреция. Я вас недооценил и поплатился. Поделом мне.

– Причем не только сейчас. Я ошибался и во многом другом.

– В чем же? Выкладывайте, мне интересно.

– Я говорил, что не люблю шутки. Но с самого начала расследования это бессмысленное занятие доставляло мне огромное удовольствие. Теперь для меня это крайне важно – шутить. Теперь я считаю юмор высочайшим уровнем духовности. Когда все поймешь – смеешься.

Он выглядит растерянным.

– Еще я думаю, что теперь я вас… ценю.

– …очень ценю, – выдавливает он.

В этот момент дельфин Ринго выпрыгивает из воды и, падая, окатывает Лукрецию с головы до ног. Исидор приносит сухое теплое полотенце и укрывает ей плечи.

Потом он привлекает ее к себе, крепко обнимает. Не спросив разрешения, он целует ее в шею, поднимается к подбородку, впивается в губы долгим поцелуем. Лукреция не сопротивляется. Когда он отрывается от ее губ, она долго и внимательно на него смотрит.

Время останавливается. Взгляды скрещиваются, каждый ждет, чтобы молчание нарушил другой.

Исидор не выдерживает первым. Все начинается с искорки в его глазах, которой не было секунду назад, – совсем крохотной, в глубине зрачка. В ответ такая же искра вспыхивает в изумрудных глазах Лукреции. От этого у нее на щеке появляется крошка-ямочка, легкое напряжение мышцы, рождение улыбки, на которую откликается щека Исидора. Все ускоряется, этап улыбки сразу пройден, Исидор разражается смехом, Лукреция ему вторит.

Журналистов разбирает неудержимый хохот. Это длится долго, все напряжение, накопившееся за время расследования, сгорает в пожаре веселья.

– Если бы мы надышались закисью азота, то сыграли бы в ящик! – стонет она.

– …или нет, – отвечает он, как будто продолжая игру в «три камешка».

– Кажется, я тоже способна признавать свои ошибки и включать заднюю передачу. Я отменяю свое решение, – говорит молодая журналистка. – Я перееду к вам на неделю. Но ни на день больше. Захвачу Левиафана второго. Уверена, он поладит с Жоржем, Ринго, Джоном и Полом. Но давайте начистоту, Исидор. Провозглашаю три правила: 1) запрет меня трогать, 2) запрет меня возбуждать, 3) запрет…

Он касается пальцем ее губ.

– Боюсь, столько запретов мне не соблюсти. Слишком велик соблазн.

– Предупреждаю, если вы будете настаивать, то я, чего доброго… уступлю.

– Я вас не боюсь, мадемуазель Немрод.

– И еще одно. Это дело принципа. Умоляйте меня остаться.

– Умоляю, Лукреция, вы хотите остаться здесь со мной подольше?

– Согласна на пятнадцать дней.

– Ладно.