В Тюмени, в «Европе», буфетчик был – Ахметкой звали, татарва, свиное ухо, а дело знал: и в рассуждении холодной закуски, и касательно женского пола – потрафит самому привередливому купцу… Да ты ешь, ешь сам!..

Галаган уже слышал о губинском купеческом хамстве. Вот и довелось сидеть рядом. Уж верно: хам так хам!.. И все же Губин чем-то нравился Александру Степановичу: экая самобытная махина, русская глыба!.. Александр Степанович чокнулся с Губиным и стал ужинать…

Губин пил нежинскую рябиновую стаканами и не пьянел. Вдруг взор купца упал на Самсонова.

– И ты здесь, Аника-воин?! Выходит, уважил нас, мужиков, не погнушался, приехал? Ну, спасибо тебе! Подходи, лапы пожмем, не стесняйся.

Желательно мне с тобой покумиться…

Но Самсонов побледнел и крикнул:

– Ступай проспись сперва!..

– А ты… ваше благородие, случаем, с глузду не съехал?… Ладно, я тебе прощаю, как сегодня я добрый, я всем прощаю… Подходи, говорю – почеломкаемся…

Самсонов крикнул совсем бешено:

– Вот я тебя нагайкой поцелую, хамина!.. Ты кому это говоришь, пьяная харя! Ты с офицером конвоя его величества разговариваешь! – Тут Самсонов гаркнул: – А ну, смирр-на!.

. Встать, пес! Руки по швам!

Губин прикинулся смертельно перепуганным.

– Ай-ай, до чего страшно!.. Того гляди, родимчик забьет Мишку Губина. – И вдруг, налившись кровью, тоже заорал: – Ты сам стань смирно, руки по швам! Стань во фрунт перед гильдейским купцом, а не хошь – катись к едреной матери! Нечего благородному проедаться тут в мужицкой компании… Афонька!.. Проводи его благородие до подводы, да по шеям не надо – так уедет.

Самсонов оделся, вышел, хлопнув дверью. Галаган заметил:

– Зря вы с ним так, Михаил Дементьич… Нужный человек.

Губин будто впервые увидел Галагана – до того изумился.

– А, и ты все еще здесь?! Чего ж тебе надобно, милый человек? Послушал людей, сам погуторил, выпил, закусил… Пора и честь знать.

Галаган настолько был поражен, что едва нашел в себе силы справиться с возмущением.

– Вы не настолько пьяны, Губин, чтобы не ответить на один вопрос: деньги получили?

– Какея деньги, – Губин выпучил глаза и часто-часто заморгал веками, – ты деньги мне давал?!. У тебя, может, и расписка есть, аль вексель? Ах ты, прокурат-капиталист, Савва Морозов! Едят тебя мухи!.

. Ишь, благодетели! А денежки-то чьи у вас, господа? Народные… Постыдился бы! До чего вы бессовестные людишки, есеры!.. И неуважительные, и без стыда, без совести… Чего, руки в боки, стоишь фертом перед Мишкой Губиным?… Езжай, скажи своему Дяде, чтоб впредь ко мне такое хамло не посылал… Невежа! Селянин! Того пса порубанного отправил?… Проводи и этого…

Галаган, стискивая в кармане рукоятку браунинга, вышел в сопровождении угодливого Селянина и мрачного бородача, ожидавшего в сенях конца совещания.