Чево старое ворошить?… Аль и у тебя запасных портков не было?…

Новоселов сказал примирительно:

– И впрямь, братцы, чего вспоминать?… Били нас, били и мы. Однако мы, все ж, больше беляков били, а то не сидели бы сичас здесь под красным флагом… А Накентия Седых мы все знаем – свой человек, вояка. Ежели когда и отпраздновал труса – с кем грех да беда не случается?… Да к тому же с безоружным… Чо мы, не знаем, что в тот день, когда беляки нас от Камня поперли, у нас на роту по десятку патронов было… Тут уж не до геройства!.. Да. А ты все ж, Накентий Харлампыч, стерегись. Случаем чево – бандиты не помилуют…

Начальник волостной милиции, веселый русоволосый парень, спросил:

– А не выдать ли ему винтаря, Новоселов?… Так, на всякий случай.

Седых замахал руками.

– Этта спасибо за веру-доверие. Только ни к чему. У меня дробовик добрый. Шестнадцатова калибра – бьет на семьдесят шагов.

– Дробовик, Накентий, – полдела. Ты все ж таки когда наладишься куда в поездку, прихватывай в милиции винтовку. Выдавай ему «посошок на дорожку», – подмигнул начмилу Новоселов.

Потом полушепотом спросил Иннокентия Харлампиевича:

– Разговор-то о хлебе на дороге не забыл?…

– Сказано – сделано…

– Спасибо, Харлампыч. Сочтемся. За советской властью не пропадет. А теперь вот что: собрание по вопросу о хлебосдаче назначено было на сегодня, да мы решили отложить. Завтра будем проводить… Так уж ты не подкачай…

Седых уверил председателя комячейки, что ни в жисть не подкачает, и осведомился: не следует ли кого из местных жителей предварительно поагитировать?

Новоселов обрадовался:

– Сделаешь, Накентий? Золотой ты у нас человек!.. – И сказал, кого надо поагитировать, кого постращать.

Седых попрощался с Новоселовым «по ручке» и весело зашагал к дому, а председатель ячейки объявил:

– Начнем заседание бюро ячейки совместно с активом…

Говорили много, нескладно и горячо о делах своей коммуны, торчавшей одиноким островком среди глубокого моря темноты, невежества и крестьянской алчности…

Потом сделал доклад о хлебосдаче приехавший с комсомольским продотрядом член Упродкома.

Ночью того же дня в просторный двор земской больницы просочилась человеческая фигура: прижимаясь к надворным постройкам, неслышно и невидимо, поднялась на крылечко флигеля, в котором квартировал глава колыванской интеллигенции доктор Соколов.

Пришедший стукнул в дверь условно: три коротких и еще три коротких.

В эту ночь в докторской квартире собрались члены местного кружка спиритов: Михаил Дементьевич Губин, гильдейский купец; прасол-конеторговец Васька Жданов; купец-бакалейщик Василий Иванович Базыльников; кулак Сенцев и другие столпы колыванского общества.

В комнате было темно – окна закрыты наглухо ставнями и завешены больничными одеялами.