Дознался я: Ванька-то, когда наши ихних бить стали, сразу драпу дал… Вершним, без седла, огородами ускакал. Теперь в городу сидит.

– Ат дурни! Мозгов не хватило – заложницей. Ванька Новоселов за ее… Да… радуешь ты меня, начальник милицейский! Ну, ври дале.

– Самсонов своих увести хочет. Цыганские табора тоже собираются. Мужики цыганские митингуют, орут.

– Плетнев с Лобковым из городу воротились: красные цельных два парохода с баржей ладят. Пушка-шестидюймовка, и снарядов у их невпроворот.

– Добро, добро… ну, слушай: за Самсонова своей башкой ответишь. Самсонов уйдет, тебе, Васенька, не уйти! Старшего цыганского барошку арестуй и держи в отдельности от прочих. Корми в полное удовольствие, но держи под замком. Без него табора не стронутся. Окрест, в наших селах, чо творится?

– Сам знаешь… Гуляют…

– Разошли своих молодцов. Пущай прижмут самогонных заводчиков. Аппараты пусти ночью на прах! Хозяев, кои воспротивятся, перестрелять!

– А коммунистов когда кончать будем? Которые в подвалах, в пожарке?

– Когда велю. Накажи всем штабным – вечером обратно ко мне.

Вечерние донесения военной разведки были еще выразительней доклада «начмила»: в городе в полной готовности все наличные вооруженные силы – караульный батальон, три роты 458-го полка, весь ВОХР, горуездная милиция; кроме караулов формируется сводный партотряд, численностью в двести штыков.

Докладывал начальник разведки, но подполковник Комиссаров на правах командующего уточнил обстановку:

– На подступах к станции Чик уже заняли оборону две роты Второго Красного запасного полка. При них двадцать пулеметов. Завязались бои с нашими отрядами. Рассчитывать на успех не приходится. Двадцать пулеметов – не шутка, Михаил Дементьич. Командует сам начальник гарнизона: губвоенком Атрашкевич. Уже посылали к нам парламентеров: предлагают сдаться, обещают жизнь, если сложим оружие.

Губин стоял посреди кабинета, широко расставив чугунные ноги и чуть прикрыв глаза. Пальцы опущенных рук сжимались и разжимались.

– А вы что ж ответили, ваше благородие? – тихо спросил Губин.

– Мы вступили в переговоры. Я послал записку, что не вправе решать вопрос о капитуляции, пока не обсудим на заседании нашего партизанского революционного комитета. Они объявили, что утром девятого перейдут в наступление. А нам и встретить нечем. Патронов не хватает, Михаил Дементьевич.

Выслушав, Губин иронически поклонился:

– Спасибо, ваши благородия! Утешили. Ладно, будем гуторить дале… – и предоставил слово штабс-капитану Некрасову.