Юлия Михайловна достала револьвер из-под шали, положила на стол.

– Папин… Я не хочу сейчас домой.

– Хорошо. Посидим, поговорим, пока мой заместитель у вас дома побывает.

– Мне сейчас не хочется разговаривать, товарищ председатель.

– Просто полежите, отдохните…

Спустя час в кабинет снова вошел Новицкий:

– Всё, как она рассказывает. Труп я привез. Нашли при нем парабеллум, карточку сочувствующего РКП (б) и еще одну бумажку, довольно интересную. Читайте.

Прочитав интересную бумажку, Прецикс протянул ее Филатовой.

Юлия Михайловна тоже прочла:

«Члену боевой группы Центра, „шестому“. Дядя Ваня приказал ликвидировать „четвертую“."

– Кто это «четвертая»? – спросила Юлия Михайловна.

– Да вы, товарищ Филатова. Вы и есть «четвертая»!

– Господи! Значит… Артамонов приходил, чтобы…

– Конечно. Выходит, как-то пронюхали, что Филатова – наш человек?

На столе тревожно забил телефон – несколькими очередями подряд, с короткими интервалами.

Новицкий поднял трубку.

– Агент со станции Чик.

– Что там еще? – спросил Прецикс.

– В Колывани – мятеж. Комячейка перебита, cоветская власть низложена. В село вошла банда Самсонова. К нам выехал специальной дрезиной Новоселов – председатель ячейки, единственный коммунист, которому удалось уйти от расправы.

– А, черт! Прохлопали!.. Собери всех сотрудников в приемной. Никакой паники, никаких мальчишеств! Информация короткая и – все по местам, пулеметы – на точки, по расписанию. Юлия Михайловна, пишите заявление: «Прошу принять на работу в Губчека и зачислить на должность по вашему усмотрению…» Написали? Давайте сюда.

Прецикс наложил резолюцию и постучал в стенку секретарю Ломбаку, а когда тот вошел, передал заявление:

– Оформи приказом на должность вместо погибшей Седых, а потом накорми ее, дай поспать и на спецаппарат посади: она телеграфистка. Дальше: всех сотрудников переведи на казарменное положение, раздай на руки винтовки… Понял? А я в Губком, надо парторганизацию ставить в ружье. За меня – Новицкий. До свидания! Товарищ Филатова, никуда не выходите, иы теперь сотрудник Чека, и ваша телеграфная служба переносится к нам, на прямой провод с Томском…

В Губчека недоумевали: как же так? Почему раньше известного чекистам срока – семнадцатого сентября? По всем донесениям, сводкам и перехваченной переписке главарей эсеровских очагов, в Барнауле, Семипалатинске, Кустанае, Петропавловске, Кургане должны были начать одновременно, и в этом была предполагаемая сила восстания – в организованности, в массовости, а тут вдруг – колыванцы высунулись в одиночку.

Первой и главной ошибкой Губчека было непонимание стихийности мятежа: организацию его уже привыкли связывать только и исключительно с деятельностью местного, новониколаевского эсеровского Центра.